В 1930 году Бродский пишет картину «Ленин в Смольном», которая стала одним из самых популярных произведений, посвященных образу вождя революции. В.И. Ленин в Смольном, автор - Бродский И.И., коллекция - Музей Академии художеств, Выставка - Художник и его коллекция. Подробная информация: описания экспоната, жанр, сюжет, оригинал, сочинения. Официальный сайт Артефакт. В Смольном В.И. Ленин принимал аккредитованных в Петрограде представителей различных государств, будь то страны Антанты или страны нейтральные, беседовал с руководителем американской миссии Красного Креста в России полковником Раймондом Робинсом и, конечно.
С дома на Сердобольской исчезло панно «Путь В. И. Ленина в Смольный»
Интересующиеся революционной тематикой могут посетить экскурсию «Ленин в Публичке» и узнать, какую литературу Ильич заказывал для своих работ, а также как он проводил здесь конспиративные встречи. Немудрено, что Ленин – видимо, изнервничавшийся, понятия не имеющий, как его примут и чем кончится авантюра с восстанием, «затекший», давно физически не упражнявшийся, – оказывается поздно вечером 24-го в Смольном не в лучшем состоянии. Открытка М Соколов В И Ленин в Смольном с красногвардейцами изд Минсвязи СССР. Ленин в Смольном (комплект из 2 книг). Виктор Ганшин, Елена Кулагина. Ленин В.И. Полное собрание сочинений в 55 томах.
Владимир Ленин в Смольном на заседании Совета народных комиссаров
Музей им. Бродского на 93-ю годовщину оживил «Ленина в Смольном» | Ленин в Смольном (компле Лениздат. Вид 1. |
12 вопросов об Октябрьской революции | Главная историко-художественная новость дня. |
100 лет назад. Ленин идёт в Смольный: maysuryan — LiveJournal | 21 января, в день смерти великого гения, революционера и основателя Советского государства В.И. Ленина, коммунисты города трех революций пришли к памятнику Владимиру Ильичу, который расположен около Смольного. |
Самый знаменитый натурщик, с которого лепили и рисовали Ленина, сколотил себе состояние
Ленин специально не позировал художнику - рисовальщик ловил его на массовых мероприятиях. Причем самому Ленину рисунки эти не очень нравились. Как рассказала заведующая музеем-квартирой Исаака Бродского Наталья Балакина, когда художник попросил Ленина поставить автограф на его работе, тот сказал: "Впервые подписываюсь под тем, с чем не согласен".
За его спиной в президиуме изображены присутствовавшие на заседании В. Антонов-Овсеенко, Л.
Каменев, В. Милютин, Н. Подвойский, Л. Троцкий, Г. Ломов Оппоков , А.
Сначала обманывал библиотекарей, жандармов, полицейских, таможенников, когда в чемодане с двойным дном провозил нелегальную литературу. Вместо мировой бойни — развязал гражданскую войну; вместо заводов — дал совнархозы и наркоматы; вместо пашен — продразверстку и коммуны. Плюс чудовищную разруху, голод, холод, эпидемии... Я попытался по воспоминаниям очевидцев подсчитать число образов и париков, которыми воспользовался Ильич в поединке с тайной полицией. Осенью 1905 года он явился в Москве в синих очках, какие носили слабовидящие и шоферы. Очки дополняла большая желтая финская сумка. Из Стокгольма, с партийного съезда, вернулся без бороды, с короткими усами и в соломенной шляпе. В таком виде не только шпики — родная жена не узнала.
Переодевался неоднократно. Таким его в кинофильмах не показывали... Особенно часто пришлось менять облик летом и осенью 1917 года, когда за голову Ленина обещаны были 200000 рублей. В условиях войны за такие переводы грозила суровая кара. В одном из них он и сфотографировался в Разливе у легендарного шалаша в образе рабочего Иванова. Ленин тогда постоянно менял парики, маски, грим. Его гримировали профессионалы, применявшие краски, клей, накладные бороды и усы — весь арсенал театральных исполнителей. Загримированный Ильич сел с артистом в поезд, заняв отдельное купе.
За ночь краска расползлась по подбородку, а бутафорская борода в нескольких местах отклеилась. Пришлось отдирать растительность и смывать краску. Без вазелина и горячей воды пришлось туго, но весело. Актер вошел в роль, взяв попутчика под руку, вышел с ним на перрон. Из Гельсингфорса Ленин решил уехать в новом прикиде и дал задание: достать новый парик, краску для бровей и финский паспорт. По объявлению в газете вышли на театрального парикмахера, бывшего служащего Мариинского театра. Заказчик пожелал парик с сединой, чтобы выглядеть в свои 47 лет на шестьдесят. Вы еще такой молодой, — попытался было переубедить странного покупателя мастер, которого все заказчики обычно просили не состарить, а омолодить.
Ответственный секретарь газеты «Смена», где я работал в начале 60-х годов, Сергей Александрович Сысоев, блокадник и фронтовик, а еще веселый, никогда не унывающий человек и балагур, кого слушать было одно удовольствие, рассказывал, как попробовал однажды пошутить с охранниками. Они машинально спросили его: «Оружие есть? Не найдя оружия, его удивленно спросили: — «Где? Такого сегодня и не представить — на подходах к «штабу контрреволюции» всюду турникеты, миноискатели, шлагбаумы… В Актовом зале Смольного поздним вечером 25 октября 1917 года открылся II Всероссийский съезд Советов, а Ленин руководил осадой Зимнего дворца, где заседало Временное правительство, арестованное и низложенное в четвертом часу утра 26 октября. По поручению Ленина Луначарский огласил перед делегатами написанное Лениным воззвание «Рабочим, крестьянам, солдатам! Их суть, как известно, состоит в том, что рабоче-крестьянское правительство предложило воюющим народам и их правительствам приступить без промедления к переговорам о мире без аннексий и контрибуций; помещичья собственность на землю отменялась и — без какого-либо выкупа — передавалась в распоряжение земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов. Ночью с 26 на 27 октября съезд образовал Совет Народных Комиссаров во главе с В. Однако вскоре выяснилось, что в комнате, разделенной на две части, первая предназначалась для управделами В. Бонч-Бруевича и секретаря Совнаркома Н.
Горбунова, вторая же, более просторная, с одним окном на Неву и двумя на Смольный проспект, — для ленинского кабинета, работать было затруднительно. Тогда-то кабинет Владимира Ильича перевели в другую комнату — на втором этаже северного крыла, также угловую, с двумя окнами, которые выходили на площадь, потом названную площадью Пролетарской диктатуры, и с одним окном на главный смольнинский подъезд; личная комната Ленина и Крупской находилась рядом. Перед входом в кабинет будет установлена мемориальная доска: «В этой комнате с 10 ноября 1917 г. В Смольном В. Ленин принимал аккредитованных в Петрограде представителей различных государств, будь то страны Антанты или страны нейтральные, беседовал с руководителем американской миссии Красного Креста в России полковником Раймондом Робинсом и, конечно, с простыми людьми — делегациями таких крупнейших заводов, как Путиловский, Металлический, Обуховский, с делегатами донбасского Енакиевского завода, уральского Богословского горного округа, с крестьянами-ходоками из Вологодской, Костромской, Курской, Тамбовской, Тверской, Олонецкой, Саратовской и других губерний. К Владимиру Ильичу приезжали многие видные коммунисты из-за рубежа — секретарь Социал-демократической партии Швейцарии Ф. Платтен, венгерский коммунист Б. Кун, болгарский социал-демократ Р. Аврамов, представители Финляндской социал-демократической рабочей партии Ю.
Откройте свой Мир!
Днем 25 октября в Актовом зале Смольного под председательством Л. Д. Троцкого открылось экстренное заседание Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. В. И. Ленин в Смольном. В 154-ю годовщину со дня рождения Ленина в Петербурге возложили цветы. 22 апреля цветы принесли к памятнику Ильичу перед Смольный. После того, в 1917-и оттуда вывезли институт благородных девиц, в здании разместился штаб по подготовке к Октябрьской революции. Картина «Ленин в Смольном» стала завершающей работой серии «Лениниана» и была написана в 1930 г. к 60-летию со дня рождения В.И. Ленина. Здесь Бродский отошел от традиционной трактовки образа вождя. Новости с комментариями. Популярные видео. Очнувшись от шока внезапного переворота, антибольшевистский Петроград готовился дать бой окопавшимся в Смольном ленинцам.
В Петербурге коммунисты потребовали восстановить музей Ленина
Кто будет обеспечивать еженедельные поступления зарплат в заводские конторы, финансировать строительные проекты, управлять деньгами? Земля — крестьянам, мир — народам, а банки? Кем заменить аппарат банковских служащих? Дыбенко и Антонова-Овсеенко, что ли, следовало учить нормальной, не кавалеристской административной деятельности: составлять бюджеты — а не просто требовать такую-то, с потолка, сумму, угрожая, что иначе промышленность остановится, пролетариат умрет с голода, а армия бросит позиции? Сначала ВСНХ предоставляет проект, его одобряют Наркомфин и Госконтроль — и уж затем банк выделяет деньги; сейчас это кажется естественным — но не поздней осенью 1917-го в Смольном. Именно в силу острого кадрового голода большевиков по этой части в первые недели Ленин вместо «национализации» банков предпочитал термин «принудительное синдицирование». Финансовый центр большевиков в Смольном расположился по соседству с Лениным, но Менжинский, украсивший стену надписью «Народный комиссар финансов» и притащивший диван, чтобы тотчас же улечься спать на нем, вызывал у Ленина скорее скепсис, чем доверие: «это очень хорошо, — расхохотался он у тела спящего коллеги, — что комиссары начинают с того, что подкрепляются силами и что, действительно несомненно, дело наше должно двигаться вперед быстро». Особенно комично выглядела комната соседей Ленина в разгар «красногвардейской атаки на капитал», когда в ней ночевал арестованный за отказ выдавать большевикам деньги директор Госбанка: «кровавые палачи» поселили саботажника в собственном жилье, причем обитавший вместе с Менжинским секретарь Ленина Горбунов еще и уступил капиталисту свою койку, а сам спал на стульях. Дело в том, что уже 26 октября банкиры сговорились в течение трех месяцев платить чиновникам Госбанка, казначейства и прочих финансовых организаций за то, чтобы те саботировали распоряжения большевиков предоставить те или иные суммы; та же история разворачивалась и в частных банках. Совнарком голодал без бумаги и чернил.
В начале ноября Ленин вынужден был за шкирку оттаскивать Менжинского, который собрался было сделать частный заем в пять миллионов рублей для нужд Совнаркома у некоего польского банкира. Банкиры, потирая руки, наблюдали за тем, как рабочие, которым не выдали зарплаты, приходили либо в Смольный, либо к Коллонтай, в Комиссариат общественного призрения, и грозили погромами. Конфискации частных капиталов — и уж тем более денежные контрибуции с «буржуев», которые распространятся в провинции, а в 1919-м будут «узаконены» в виде «чрезвычайного революционного налога», в первые недели не производились; иногда Ленину казалось важным соблюдать законы, хотя бы и установленные при старом режиме. Счета не трогали, наоборот, решено было поощрять население держать личные деньги — излишки, которые не уходят на немедленное потребление, — в банках; не трогали до поры до времени и самих банковских служащих, злостных саботажников. Представления Ленина о функциях главного банка страны также носили не вполне конкретный характер: «единый аппарат счетоводства и регулирования социалистической хозяйственной жизни»; однако он сразу стал настаивать на том, чтобы открывать побольше отделений — во всех деревнях. Но достаточно ли было оставить один Госбанк — или нужно было выделить из него несколько подструктур: банк для внешней торговли, банк, кредитующий сельское хозяйство, и т. Наконец, национализировать банки — раз и навсегда или сделать это в мягкой форме? При всем желании «разбить аппарат», гораздо более приемлемым вариантом для Ленина — который и стал закоперщиком реорганизации банковского сектора — было «принудительное синдицирование»: когда основная часть управления остается за уже работающими сотрудниками, но, помимо преследования собственной, банковской выгоды, они еще и выполняют указания большевистской власти — выгода которой состоит вовсе не в развале банковской системы. Чуть проще была ситуация с иностранными банками: национализация — готовый повод для интервенции; позволять им выкачивать деньги из Госбанка под разными предлогами невозможно, поэтому решено было просто запретить их деятельность в Советской России, не предъявляя претензии на их капиталы.
Меж тем неспособность «расковырять» захлопнувшийся, как раковина, Госбанк крайне удручала большевиков. Тотальное отсутствие денег могло вызвать голодные бунты и новый переворот. Сам Ленин прекрасно понимал не только катастрофичность, но и комизм этой ситуации; выступая перед близкими к истерике товарищами, он заявил, что положение не просто «плохо», как утверждает оппозиция, но — «отвратительно». Оболенского в Госбанк с декретом за своей подписью — выдать «вне всяких правил и формальностей» 10 миллионов — и с наказом: «Если денег не достанете, не возвращайтесь». Угрожая Красной гвардией, которая якобы окружила здание, Пятаков, Горбунов и Оболенский выбили нужную сумму — но ее никак нельзя было распихать по карманам; пришлось одолжить у курьеров мешки, которые они и набили доверху купюрами, насилу дотащили до автомобиля — а затем сложили в кабинете у Ленина, который «принял их с таким видом, как будто иначе и быть не могло, но на самом деле остался очень доволен. В одной из соседних комнат отвели платяной шкаф под хранение первой советской казны, окружив этот шкаф полукругом из стульев и поставив часового. Так было положено начало нашему первому советскому бюджету». Эти первые миллионы, доставшиеся после трех недель, были потрачены на канцтовары; собственно, то был первый финансовый декрет, подписанный Лениным. Происшествие вызвало вой в газетах: большевики опять — как в 1907-м в Тифлисе — грабят государство.
Джон Рид одобрительно писал, что «Ленин распорядился взорвать подвалы Государственного банка динамитом». Госбанк, выступавший в России финансовым регулятором, поменял вывеску; в этом «Народном» теперь банке воцарился давний ленинский партнер Якуб Ганецкий, на которого и была возложена функция поглощения частных банков — вместе с их балансами и кредитами. За это время банки выкачали из Госбанка несколько десятков миллионов рублей — теоретически для вкладчиков, а возможно, для своих махинаций; официально было запрещено выводить капиталы за границу. План Ленина, реализованный 14 декабря, действительно напоминал идеальное ограбление; возможно, это и было самое масштабное ограбление банков в мировой истории. Еще с начала ноября Бонч коллекционировал адреса директоров банков. Утром 14-го бойцы Латышского стрелкового полка — которым до последнего не говорили, какую миссию им предстоит выполнять, — арестовали всех одновременно в их квартирах, отобрали ключи и свезли в специально подготовленное помещение в Смольный. На полдня были выключены телефоны банков — чтобы те не могли предупредить друг друга. Слухи о национализации банков поползли сразу после выстрела «Авроры», да и красная пресса в начале декабря вовсю печатала извещения с просьбой к большевикам и сочувствующим, служащим в частных кредитных учреждениях, объявиться для интересного для них разговора, а также полемику о том, что лучше: национализировать разом банки и промышленность — или можно ограничиться только банками? Ленин, разумеется, был за второй вариант — однако с национализацией банков предлагал не церемониться: утром занимать банки, с матросами, а вечером обнародовать декрет о национализации — никак не наоборот.
Офисы были опечатаны всего на два дня: уже 16-го все было открыто, таблички «Business as usual» выставлены в окошечках, только вот со счетов теперь выдавали по 250 рублей в неделю — по разрешению прикомандированного к банку комиссара. В декрете упоминалось еще и «о ревизии стальных ящиков» — просто «проконтролировать». Представители народа высверливали замки ячеек там, где банкиры отказались предоставить ключи — и изымали все «лишнее»: золото, серебро и платину в слитках, иностранную валюту. Разумеется, все эти пертурбации открывали широкий простор для коррупции давайте вы мне — 50 процентов, а я заберу ваши ценности из сейфа и мошенничества нашествие фальшивых уполномоченных от разных комитетов, которые, предъявляя некие авизо «от Совнаркома», получали в банке миллионные суммы якобы для работников своего предприятия. Банковское дело, формально теперь монополизированное государством, не было полностью передано «на аутсорс» Менжинскому, Ганецкому и Гуковскому: Ленина страшно занимал этот опыт — доселе никем не проделываемый, он сам раздумывал над тем, как поступить с банками наилучшим образом — и давал указания своим подчиненным. К началу декабря, «заглотив» Госбанк, большевики получили привилегию контролировать золотой запас страны — продавать, если кто-то был готов его у них купить, золото и осуществлять денежную эмиссию. Пользовались они ею сначала с той же интенсивностью, что Временное правительство, а в 1920 году еще чаще; сам Ленин якобы не был в восторге от искусственного разгона инфляции, но полагал эту меру временно приемлемой. Представления Ленина о судьбе денег в Советской России на поверку оказываются достаточно туманными. Сначала он предполагал вовсе от них избавиться, затем мечтал, чтобы советский рубль высоко котировался на иностранных биржах; но какое бы время ни показывали часы «диктатуры пролетариата», деньги оказывались необходимы — хотя бы как условный эквивалент ценности, даже мало чем обеспеченные, — чтобы платить зарплату рабочим, содержать Советы, финансировать закупки сырья и запчастей на национализированных предприятиях и не сводить всю торговлю в стране к неэффективному бартеру; отсюда и эмиссия ассигнатов, против которой сам Ленин, по крайней мере публично, не возражал и которая оправдывалась тем, что коммунизм очень близко, и раз всё равно «скоро денег вообще не будет», можно игнорировать показатели инфляции как несущественные.
Эта химера долгое время — полтора года — позволяла большевикам обходиться без собственных дензнаков. Изначально, в 1918-м, вспоминает большевистский Кольбер Е. Преображенский, по настоянию Ленина готовилась денежная реформа: старые дензнаки заменяются на новые, с социалистической атрибутикой, но обменять граждане имеют право лишь определенную сумму; все прочие — «нетрудовые» — накопления превращаются в резаную бумагу. По ходу, однако, решено было притормозить и потихоньку разбавлять старые деньги новыми, допечатывая царские рубли и керенки, — чтобы таким образом лишить буржуазию источника ее мощи, посеять в обществе недоверие к силе денег в целом. Пусть шнурки или фунт луку стоят 10 миллионов — для государства ничего страшного, а психологически такой урок даже полезен для обывателя. Печатный станок, по меткой метафоре того же Преображенского, стал «пулеметом Наркомфина, который обстреливал буржуазный строй по тылам его денежной системы, обратив законы денежного обращения буржуазного режима в средство уничтожения этого режима и в источник финансирования революции». Словом, в области финансов деятельность Ленина в самом деле напоминает осознанный лабораторный эксперимент: что будет, если продолжать использовать деньги, но относиться к ним пренебрежительно, как к временной мере, не стесняясь девальвировать свою валюту сверх всяких разумных пределов, так, будто деньги — атавизм, хотя на самом деле все понимают, что экономика устроена «на безденежно-плановых началах»: всё равно ведь страна сошла с орбиты, по которой движутся все «обычные» мировые экономики, городская торговля практически замерла. Мало кто вспоминает, что в январе 1918-го ленинская Россия объявила суверенный дефолт на 60 миллиардов рублей, аннулировав займы царской России и Временного правительства и госгарантии по займам; с этого момента Госбанк уже не мог легально торговать золотом на «официальном» рынке — конфисковали бы; собственно, вопрос царских долгов останется номером один до конца 1920-х — да и тогда не будет разрешен. В 1920-м, когда стоимость рублей приблизилась к стоимости бумаги, большевистские экономисты всерьез обсуждали введение некой условной единицы, которая могла бы стать эквивалентом участия в экономической деятельности: «трудовая единица», «тред»; ею и расплачиваться с работниками.
Попытки Ленина высмеять это начинание не зафиксированы. Однако к 1921-му Ленин понял, что с экспериментом пора завязывать, — осознав возможности, которые открывает правительству сильная национальная валюта в ситуации, когда ваше государство признано другими и вы можете рассчитывать на внешнюю торговлю и кредиты. Мирон-«Лева» Владимиров рассказывал в 1925 году Н. В качестве одного из руководителей нашими финансами, нашей денежной системой, будьте, товарищ Лева, скопидомом, Плюшкиным. У нас во время военного коммунизма люди развратились, привыкли без счета, без отдачи залезать за деньгами в казну. При напоре таких людей инфляция неизбежна и заменить совзнак твердым рублем мы не будем в состоянии. Не будьте мягкотелым поэтом, не слушайте болтовни людей, которые вам будут расписывать чудесное время военного коммунизма, презиравшего деньги». Что касается отношений самого Ленина с деньгами после возвращения из эмиграции, то они были, что называется, глубоко платоническими. К лету 1917-го, если верить беллетризованной «декларации» Крупской, на счету супругов Ульяновых лежало 2000 рублей в Азовско-Донском банке — некое наследство Крупской то ли от матери, то ли еще от каких-то родственников.
В августе Ленин испытывал сложности из-за того, что не мог в Финляндии приобретать русские газеты в необходимых количествах: курс рубля падал по отношению к марке. Зарплата же председателя Совнаркома составляла 500 рублей — на 200 рублей меньше, чем, например, у секретаря того же учреждения. Эта сумма также могла скорректироваться вниз: за получасовое опоздание на заседание Совета народных комиссаров взималось 5 рублей, более получаса — 10. Перед переездом в Москву, в марте 1918 года, Бонч, получавший как управделами 800, повысил Ленину оклад — и Ленин тотчас же объявил своему приятелю строгий выговор за нарушение декретов Совнаркома «Вас надо четыре раза расстрелять», как он выражался в таких случаях. Когда на Рождество 1917-го Ленин выехал в Финляндию, то по дороге понял, что у него нет финских денег; ему пришлось просить сопровождавшую его секретаршу достать где-то хотя бы 100 марок для носильщика и на прочие мелочи; та не смогла наскрести всю сумму, но что-то все же нашла — и по возвращении Ленин скрупулезно вернул ей деньги с запиской: «Финских марок Вам пока не посылаю, но я приблизительно подсчитал, что составляет это в русских деньгах, то есть 83 рубля, их и прилагаю». Любопытную деталь приводит в своих воспоминаниях цюрихская знакомая Ленина Р. Харитонова, которая играла в тамошней большевистской ячейке роль казначея. Уже после октября 1917-го, положив в сумочку оставленную ей сберкнижку на имя Ульянова, она отправилась в известный ей цюрихский банк со странной миссией — объяснить клеркам, чьи деньги у них хранятся. Выполнив свое намерение, она столкнулась с вопросом: что именно ей хотелось бы сделать?
Получить вклад и закрыть счет? Нет: «Я везу сберегательную книжку в Россию, а вклад пусть остается у вас. Не велик вклад, зато велик вкладчик. Именно это мне хотелось довести до вашего сведения». Клерки остались в изумлении; сумма вклада составляла 5 франков; немного, однако за сто лет на нее, несомненно, набежали проценты; и если бы Ленин, как герой «Футурамы», воскрес — не прямо сейчас, так еще через какое-то время — и предпринял усилия добраться до своих денег, то, верно, смог бы позволить себе путешествовать в свое удовольствие, не прибегая к внешним заимствованиям. Чтобы осмотреть второй рабочий кабинет Ленина, нужно придумать предлог, как попасть на прием к губернатору: помещение не музеефицировано. Виден только коридор с охраной: при Ленине у окон секретариата стояли два пулемета, при них дежурили солдаты. Ленин осознавал уникальность, головокружительность этого периода — и в своих выступлениях скромно обозначал его словосочетанием «триумфальное шествие» с 25 октября 17-го по 11 марта 18-го. Для тех, кто главными «смольненскими» событиями полагает Брестский мир и разгон Учредительного, такая аттестация кажется идиотической или лицемерной; однако Ленин не фокусировался на них так, как позднейшие историки; и то и другое было элементами суперкризиса, в котором он чувствовал себя как рыба в воде — гораздо лучше, чем в Шушенском в 1897-м, где главным событием была удачная рыбалка.
Сегодня вы, в соответствии с большевистским принципом признания права наций на самоопределение, подписываете декрет о независимости Финляндии — но надеетесь на то, что завтра финский пролетариат поднимет восстание против своей буржуазии, затеет гражданскую войну, свергнет выцыганивший у Ленина «вольную» Сенат — и попросит включить Финляндию в Союз советских социалистических республик. Или не попросит — если белофиннам помогут немцы, которым Финляндия нужна как плацдарм контрреволюции. История с «самоопределением» повторялась в самых разных изводах; хуже всего было не разнообразие форм, а регулярность: только за «Смольный» период, кроме Финляндии, из России вышли Украина 22 января , Бессарабия 24 января , Литва 16 февраля и Эстония 23 февраля. Коньком Ленина всегда был анализ ситуации с учетом противоречий в динамике; динамика меж тем состояла в том, что в это время большевизм — не как «течение», а как власть — распространялся из Петрограда во все концы бывшей Российской империи, а не съеживался, как в следующие несколько лет. Поэтому — «триумфальное»; каждый день у власти воспринимается как маленькая победа — и спортивное достижение: Ленин соревновался с Парижской коммуной — та продержалась в 1871-м 72 дня; Ленин в Смольном — 124, и дни эти не были растрачены зря. Ленину нравилось начинать предложения в докладах: «Первый раз в мировой истории мы…» В ноябре 1917-го самого Ленина едва не выдвинули на Нобелевскую премию мира: это предложение в Комитет по премиям внесла Норвежская социал-демократическая партия: «для торжества идеи мира больше всего сделал Ленин, который не только всеми силами пропагандирует мир, но и принимает конкретные меры к его достижению». Формально выдвижение не состоялось из-за опоздания — заявки принимались в начале года; в решении, однако, указывалось, что «если существующему русскому правительству удастся установить мир и спокойствие в стране, то Комитет не будет иметь ничего против присуждения Ленину премии мира на будущий год…». Ситуацию с ноября по февраль — март можно определять апофатически — через отрицание, как период, когда много чего не происходит. Верхушке большевиков еще не приходится отступить вглубь страны, подальше от немцев; из Советов не изгнаны социалисты; большевики не проявляют чрезмерного аппетита к физическому истреблению своих классовых и политических врагов — и отпускают их под честное слово; ЧК не прибегает к внесудебным казням; еще нет катастрофического голода; не запрещена рыночная экономика; не начались ни полномасштабная гражданская война, ни прямая интервенция Антанты.
Даже у самого Ленина, пусть на самое короткое время, создалось эйфорическое впечатление, что сопротивление буржуазии в целом подавлено, что эксцессы с Антантой, немцами и тлеющими там и сям очагами гражданской войны носят временный характер, что обваливание России по национальным окраинам можно повернуть вспять за счет их быстрой советизации, что в Германии может произойти революция по «спартаковскому» варианту. Именно поэтому двадцать послеоктябрьских недель — когда Ленин еще не только титан в области государственного управления, охотно демонстрирующий всем желающим бульдожьи и бульдозерные черты приписывавшегося ему политического стиля, но и новичок, первоклассник, политический желторотик, только-только встающий на ноги, — наиболее любопытный период его государственного творчества: несмотря на отвратительные стартовые условия и перманентные катастрофы по всем направлениям, у него оставались возможности не только действовать реактивно — как позже, в эпоху военного коммунизма, когда сфокусироваться на укреплении государства стало насущной необходимостью. Надежда — или опьянение революционным эфиром — позволила Ленину экспериментировать в практике «быстрого социализма», попутно укрепляя силовые структуры, чтобы защитить революцию от буржуазии. Собственно, этот просчет — сделанный лишь перед самым Новым годом прогноз, что «восходящий тренд» уже в январе исчерпает себя и сменится противоположным, что «не только острота гражданской войны изменится, но изменение это таково, что количество изменений перейдет в качество», — и делает Ленина в высшей степени аттрактивным; в конце 17-го — самом начале 18-го он похож не только на шахматиста, но еще и на художника из кабаре «Вольтер», рисующего живьем, экспромтом, прямо на телах. Особенно завораживает то, что это была практическая деятельность в мире борхесовских классификаций — в мире со странной топологией, деформированных общественных структур, заклинившихся друг о друга плоскостей; когда приходилось оперировать одновременно целыми классами, отдельными людьми, фронтами, представителями профессий, партиями; когда политический характер приобретали сугубо бытовые вопросы. Мы видим, как Ленин пытается организовать сырой материал реальности в тот момент, когда та кипит, бурлит, ферментирует, стихийно преобразуется; когда утренние новости каждый день «хуже», чем вчера, — зато есть динамика, и в целом «массы за нас». Импровизация, импровизация и импровизация; смена стратегий — то «опора на стихию», то апология строжайшего контроля; пора самодеятельности, кустарничества, когда всё на ходу, на коленке — выданные мандаты, назначения на высшие государственные должности, расправы и примирения с противниками. Эффективность первых декретов советской власти остается под большим вопросом, однако даже в качестве деклараций о намерениях они воспринимались как перформативы: там, где все другие продолжали бы по объективным причинам дискутировать про и контра, Ленин решительно ставил конкретную цель, сформулированную на языке юриспруденции. Это, замечает Осинский, первый председатель ВСНХ, давало массам — «в моменты массового штурма на капитал» — «духовный толчок», «развязывало им руки».
Набросанный Лениным на коленке Декрет о мире действительно изменил ход войны — хотя сам мир был заключен через много месяцев; это классический пример, но иногда то же происходило и с другими законами. Ленин также в своих текстах и выступлениях с одинаковой брезгливостью относится и к «революционной фразе» «умрем-но-красиво» — и к «позорному отчаянию». Жанр «один день из жизни Х» будто нарочно придуман для рассказов о Ленине; в его биографии можно найти десятки, сотни коротких временных отрезков, по которым отчетливо ясны масштаб личности, размах деятельности, груз ответственности и все такое. Однако и среди них выделяется серия сюжетов, начавшаяся утром 31 декабря 1917-го и закончившаяся в ночь с 1 на 2 января 1918-го. Это удивительная феерия кризисного менеджмента — замеченная, конечно, знатоками вопроса; полвека назад Савва Дангулов сочинил по мотивам «дела Диаманди» сценарий для замечательного — может быть, лучшего из всех о Ленине его играет там, странным образом, И. Смоктуновский — фильма «На одной планете»; но и там не хватило места для всего. Утро 31 декабря для Ленина началось с известия о том, что румыны, решившие урвать у оказавшейся в сложных условиях России кусок — Бессарабию, разоружили целую дивизию русской армии, возвращавшуюся из боев, конфисковали имущество, а главное, арестовали и расстреляли большевиков. В ответ Ленин, не мешкая, предпринимает беспрецедентный, скандальный для «цивилизованного общества» шаг — приказывает арестовать румынского посла Диаманди: и его, и весь наличный состав посольства — в Петропавловку, и ультиматум: немедленно освободить русских солдат. Посол — член своей корпорации, и уже через несколько часов целая группа дипломатов присылает председателю Совнаркома — которого до того по большей части игнорировали как несуществующую инстанцию — решительный протест, причем выглядящий скорее как угроза, чем обиженное всхлипывание.
В ответ Ленин довольно щелкает пальцами: он давно пытается наладить с дипкорпусом отношения; всей «оппозиции» он предлагает явиться к нему на прием — завтра. Вечером — а это канун Нового года — верный своей привычке присутствовать на околопартийных суаре с молодежью, возможно, чтобы отвлечься от неприятных мыслей о предстоящей ему неравной битве со всем дипкорпусом, Ленин с Крупской пока еще скромной чиновницей; в Москве она станет председательницей Главполитпросвета неожиданно для всех приезжает на Выборгскую сторону, в зал бывшего Михайловского артиллерийского училища на «общерайонную встречу Нового года». Юноши и девушки, танцевавшие вальс, остолбенели от такого визита; быстро сообразив что к чему, они грянули Интернационал — в тысячу глоток. Знают ли те, кто выступает сейчас перед боем курантов по телевизору с «новогодним телеобращением», что, по-видимому, именно от этой экскурсии Ленина к молодым рабочим пошла традиция новогодних поздравлений главы государства в жанре: «это был важный год, и новый тоже станет годом испытаний»? Визит продлился недолго — Ленин находился не в том состоянии, чтобы гулять всю ночь; да и знаки внимания, которые оказывали Ульяновым, — папиросы, приглашения потанцевать — смущали его излишней назойливостью. В фильме 1965 года Ленин утром 1 января едет в МИД, где обнаруживает замещающего соответствующего наркома не названного Троцкого кронштадтского матроса Маркина — того самого, который действительно состоял при Троцком и действительно был «нечто вроде негласного министра»; именно он, между прочим, организовал публикацию тайных дипломатических договоров царской России шаг, подозрительно напоминающий реализацию каких-то, еще дореволюционных договоренностей, потому что, как замечает исследователь Фельштинский, «секретные договоры, имевшие отношение к мировой войне, были, естественно, заключены Россией с Францией и Англией, а не с Центральными державами, последние, конечно же, оставались в выигрыше». Вместе с колоритным матросом, который до прихода председателя Совнаркома развлекается стрельбой в помещении из присланного ему «максима», Ленин готовится к встрече с послами; в реальности ассистировать Ленину будет не Маркин, а кое-кто еще. К четырем часам дня в Смольный съезжаются автомобили с послами. Ленин ожидал их у себя в кабинете; при нем находились старорежимный мидовский работник в качестве переводчика с английского и французского и — Сталин.
Именно тут 25 октября 1917 года он произнёс слова: «Революция, о необходимости которой так долго говорили большевики, свершилась! Всего на ней присутствовало порядка 30 человек, среди которых в том числе были курсанты морской технической академии имени адмирала Д.
Зарисовать Ленина с натуры удавалось не многим, поэтому портреты кисти Бродского считаются самыми реалистичными. Ленин и Бродский, — это фото хранится в музее-квартире художника. Всех поздних Лениных другие авторы нередко срисовывали с работ Бродского.
Но в девяностых годах портреты Ильича стали непопулярны. Их убирали из кабинетов. Отправляли в хранилища. Местоположение некоторых полотен, в том числе и кисти знаменитого Бродского теперь вовсе неизвестно. Например, оказывается существовал близнец смольнинского портрета.
Ленина на фоне Волховстроя пока не будут выставлять. Он попадет в фонды Петропавловки и будет ждать подходящей выставки.
Здесь во всем сохраняется присутствие Ильича, ощущается волнующая обстановка тех грозных и важных для истории дней, когда народ совершал Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию под руководством В. Ленина и партии большевиков. Коммунисты ознакомились с экспозицией, старшие товарищи обратили внимание молодежи на скромные условия, в которых жил В. Ленин и его семья, на высокую дисциплину вождя партии большевиков и его товарищей.
Account Options
- Правда ли, что композиция картины «Ходоки у В. И. Ленина» позаимствована
- Ленин в Смольном (набор из 12 открыток) Купить в Москве с доставкой.
- ПОСЛЕДНЕЕ ПОДПОЛЬЕ В. И. ЛЕНИНА (1917 г.)
- Прямой эфир
Ленинградские коммунисты посетили Музей-квартиру В.И.Ленина в Смольном и Музей-бункер А.А.Жданова
Бог знает, чем бы всё это кончилось, если бы однажды вечером в квартиру не ворвался Технолог. Михайловский манеж. Провожают на фронт отряд Красной Армии. Это точно? Сам слышал. Отряд сформирован из рабочих Выборгского района: на радостях, что их будет провожать Ленин, они кричали об этом в коридорах Смольного». А вот как было на самом деле. Николай Подвойский рассказывает о событиях того рокового вечера несколько иначе: «1 января 1918 года, под вечер, я вхожу в маленькую рабочую комнату Владимира Ильича. Он прерывает беседу с незнакомым мне, по-европейски одетым высоким тридцатилетним человеком.
Указывая на меня, Владимир Ильич говорит своему собеседнику: «Это товарищ Подвойский, наш военный специалист». Потом, обернувшись ко мне, добавляет: «Это Фриц Платтен, товарищ, который вывез нас из Швейцарии». Завязалась беседа. Я сказал, что сегодня мы отправляем первый сформированный батальон Красной Армии для обороны наших границ от возможного нападения Германии, и обратился к Владимиру Ильичу с просьбой, чтобы он сам проводил на фронт первый батальон Красной Армии. Владимир Ильич согласился и пригласил с собой также тов. Что это — автомобиль остановился. Я не верю глазам своим. Надежда подхватывает — нагнать и бросить бомбу.
Но нет, автомобиль не остановился. Это просто сообразительный шофер свернул машину в переулок…» Вскоре сотрудниками ВЧК был арестован один из покушавшихся. Он рассказал, что решение убить Ленина принято офицерской организацией, штаб которой располагался в Перекопском переулке. По этому адресу выехали чекисты, были проведены аресты. Нанял их сам князь за полмиллиона рублей... Ни один из покушавшихся не был расстрелян. Когда стало известно, что немцы перешли в наступление, из следственных камер Смольного были переданы их письма с просьбой отправить на фронт. На этих письмах есть резолюция Ленина: «Дело прекратить.
Послать на фронт». Первыми её «раскопали» журналисты уездной клинцовской газеты «Труд». Молодой сотрудник Женя Соколов привёз из своей поездки по уезду потрясающую новость для ленинского номера, который готовился к первой годовщине со дня смерти вождя. Оказалось, что километрах в 80 от Клинцов, в д. Николаевке, живёт крестьянин-бедняк, демобилизованный красноармеец Тарас Гороховик, который говорит, что работал шофёром на центральной автомобильной базе при Смольном, не раз слышал Ленина на митингах, и даже участвовал в спасении Владимира Ильича, когда в него стреляли. В редакции поверили не сразу. Написали М. Ульяновой, работавшей тогда ответственным секретарём в «Правде».
И вскоре получили подтверждение. Ответ Марии Ильиничны окрылил клинцовского редактора. Воспоминания Тараса Гороховика были сначала полностью опубликованы в уездной газете «Труд», а через год — на страницах «Правды». Благодаря этим публикациям, нам известна дальнейшая судьба земляка. Вскоре после того памятного события Гороховик ушёл на фронт. Он искусно водил броневики, штабные машины. Не раз попадал в сложные ситуации, но всегда находил выход. А от сыпняка не смог уберечься.
Колорит картины сдержан, выдержан в мягких охристых тонах и приближен к реальной цветовой гамме. Скрупулёзность в изображении Бродским деталей интерьера и костюма помогают усилить достоверность изображения и подчеркнуть историческую значительность момента. Написанная спустя шесть лет после смерти Ленина, картина призвана канонизировать образ вождя мирового пролетариата. После своего появления картина «Ленин в Смольном» стала одним из самых популярных произведений, посвященных образу вождя революции. Она неоднократно экспонировалась на крупнейших художественных выставках, воспроизводилась в печати, в том числе массовыми тиражами в виде цветных репродукций. Бродским были сделаны несколько авторских повторений картины, незначительно отличавшихся от первого варианта размерами. Торг уместен! Все картины представлены самими художниками или их наследниками.
Если Вы хотите приобрести не одну картину или хотите поторговаться, нажмите под ценой кнопку "Предложить цену" или напишите в поле "Задать вопрос продавцу". Ваше предложение сразу будет озвучено художнику.
Но, хотя в обществе и зрели недовольства, все равно казалось, что ситуация стабильная. Были мощные спецслужбы, которые охраняли государство. В вечной депрессии. Он - глава фракции, большая часть ее активных членов в эмиграции или на нелегальном положении. По просьбе Надежды Константиновны его друг Карл Радек ведет его в пивную а Ленин был вообще-то человеком непьющим , и там Ильич, выпив пинту пива, разговорился: жалуется, что «уже 10 лет все время, что он в эмиграции. По его же словам, «дело революции - это дело далекого будущего, и не нам, старикам-патрийцам, будет суждено ее увидеть». Кстати, на ваш взгляд, это была революция или госпереворот?
По большому счету революция была в феврале. Тогда происходил слом системы. Монархия рухнула, и вместо нее появилось нечто, еще даже не до конца сформированное. Давайте вернемся чуть-чуть назад - к Февральской революции 1917 года. Вообще-то только-только, в 1913 году, грандиозно отметили 300-летие династии Романовых. Как вдруг проходит несколько лет, и буквально за считаные дни… ничего не остается. На улицу выходят какие-то женщины-домохозяйки Выборгской стороны в Петрограде, их подавляют какие-то полицейские, были какие-то перестрелки… И вдруг все это очень быстро заканчивается, приходят новые люди. Никакие спецслужбы не помогли. Это его карточка, заведенная в полиции.
И эти руководители накануне встречались с послом Великобритании господином Бьюкененом. Причем этого никто не скрывал. Они приходили к нему прямо в посольство. И как только произошла Февральская революция, они получили поддержку и от Великобритании, и от Франции. И только тогда Ильича прострелило, что он-то больше не лузер. Он больше не политический отброс. Конечно, сразу появились люди из Социал-демократической партии Германии и Швейцарии, которые стали его посредниками в общении с генштабом германской армии. Максимум, что ему могли предложить другие: проезд в обычном поезде, на общих условиях, без заинтересованной стороны и, скорее всего, арест в конце. А в России к власти пришли социал-демократы и через немецких социал-демократов он продавливал возвращение.
На самом деле это было совершенно абсурдное событие само по себе. Представьте: страной правит социал-демократическая партия, у них все хорошо, но внутри партии есть некая фракция те самые большевики , которая собирается прийти к власти, сметая на своем пути даже союзников. Контрразведка установила. У Ленина была группа людей, которые выполняли его, скажем так, темные поручения. Так вот, эти люди от германских «добродетелей» получали так называемые дефицитные товары - бюстгальтеры, презервативы, медицинские инструменты. Это все они продавали - превращали в деньги. И потом уже эти деньги в целях конспирации чуть ли не каждый день перекладывали из одного банка в другой.
Над образом вождя работали талантливые художники, скульпторы, мастера декоративно-прикладного искусства, писатели и кинематографисты.
Ульянов Ленин за работой» создана в 1950-х годах признанным мастером скульптурного портрета Борисом Васильевичем Едуновым. Борис Васильевич Едунов 1921—1982 родился 25 октября 1921 года в городе Выкса Нижегородской области. В 1939 году он поступил на скульптурный факультет Академии художеств в Ленинграде. В 1940 году Борис Едунов был призван на воинскую службу. Он участвовал в Великой Отечественной войне с первых дней. После войны Борис Васильевич окончил скульптурный факультет института им. Лишев 1877-1960. Едунов работал в творческой мастерской одного из крупнейших скульпторов того времени — Н.
ПОСЛЕДНЕЕ ПОДПОЛЬЕ В. И. ЛЕНИНА (1917 г.)
Ленин на фоне Волховстроя», «Выступление В. Ленина на митинге рабочих Путиловского завода» за неё художник был удостоен Гран-при на Всемирной выставке в Париже , и многие другие. Картина «Ленин в Смольном» стала завершающей работой серии «Лениниана» и была написана в 1930 г. Здесь Бродский отошел от традиционной трактовки образа вождя.
Художника часто критиковали за «добросовестную и холодную протокольность».
Владимир Ильич с броневика приветствовал революционный пролетариат и революционную армию с победой над царизмом и призывал их к борьбе за социалистическую революцию»Фото: Наталия, citywalls. На перроне Финляндского вокзала его ждали солдаты и матросы Балтийского флота, а также рабочие. К вокзалу загодя пригнали бронеавтомобиль марки «Остин». Прибывшего на вокзал Владимира Ильича встретил председатель Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Николай Чхеидзе. Он предложил ему сотрудничество, но Ленин отказался работать с меньшевиками. Дальше лидера большевиков подхватили солдаты и матросы — они вынесли его на площадь. Тут Владимир Ильич начал выкрикивать приветствия.
После чего на этом же броневике двинулся в сторону особняка Матильды Кшесинской. Неоднократно выступал с балкона Особняк Матильды Кшесинской. Куйбышева, 2—4 «С этого балкона в ночь с 3 16 на 4 17 апреля, 16 29 апреля и 4 17 июля 1917 г. На следующий день в здании устроили погром, а потом нижний этаж особняка заняли солдаты мастерских запасного броневого автомобильного дивизиона. Через некоторое время дом стал штабом для большевиков. Вернувшись в Петроград и приехав в особняк с Финляндского вокзала, Ленин и тут выступил с краткой речью — прямо с балкона. А потом в течение нескольких месяцев бывал в здании почти каждый день. Хотя Временное правительство постановило вернуть здание Кшесинской, революционеры не стали этого делать.
Нелегально уехал на паровозе Вокзал станции «Удельная». Адрес: Удельный пр. Ленин, скрываясь от преследования буржуазного Временного правительства, нелегально на паровозе уехал в Финляндию, а 7 октября возвратился в Петроград для руководства вооруженным восстанием». Фото: citywalls. Чтобы остаться незамеченным, Владимиру Ильичу пришлось сесть на паровоз до Териоки нынешний Зеленогорск под видом кочегара. На границе с княжеством Финляндским, в Белоострове, у всех пассажиров тщательно проверяли документы. Чтобы помочь Ленину, машинист специально на время этой процедуры отцепил паровоз от состава, подъехал к водокачке и долго-долго набирал воду. Так что паровоз подали только после проверок.
На этот же вокзал Ленин спустя два месяца вернулся из Финляндии перед Октябрьской революцией.
Ха-ха-ха, и мы будем ломать и бить! Не слишком-то убедительное объяснение, если посмотреть на то, что осталось к весне 1918 года от питерской промышленности. Разумеется, в квесте для Ленина были заготовлены не только трудноразрешимые загадки и набор кувалд, но и какие-никакие подсказки. Социализм предполагает участие как можно большего количества людей в созидательном труде; на практике Россия представляла собой страну, где бегущие из армии солдаты, отвыкшие от труда и привыкшие к насилию, пробегали мимо работы, подняв воротник повыше, — по множеству объективных причин. Как вернуть рабочих на фабрики?
Ответ Ленина — через профсоюзы. Как обеспечить повышение производительности их труда на фабриках? Пусть рабочие привлекают профессиональных хозяйственников — и быстро учатся у них и при строительстве новой, классовой, рабоче-крестьянской армии Ленин согласился с Троцким: нужно и должно привлекать царских офицеров; несмотря на факты измены и саботажа. В конце 1917-го в России было множество неработающих непролетариев — ну так почему бы не заставить их работать принудительно: так появляется идея введения «трудовой повинности с богатых». Одновременно крайне остро стоял вопрос безработицы — и Ленин моментально принялся создавать рабочие места, причем не самого очевидного свойства. Уже в декабре 1917-го!!
Навязчивой идеей Ленина-руководителя была артистическая — нетривиальными способами — оптимизация всего, что только можно: назначения на ключевые должности компетентных людей, даже если они были его политическими противниками как Красин или иностранцами; если бы Ленин был главным тренером разваливающегося футбольного клуба, то выбрал бы стратегию покупки звезд-легионеров. Одной из светлых идей такого рода стало предложение пересадить матроса-вестового, мотавшегося по Смольному между расположившимися в разных концах кабинетами Ленина и Троцкого, на велосипед; этот матрос, в бескозырке, шинели и с посылками, видимо, и навел впоследствии писателя Успенского на образ почтальона Печкина. Сам Ленин, спортсмен по духу, надеялся, что и другие люди устроены подобным образом, — а потому еще одной светлой идеей, направленной на стимуляцию производительности труда, стало устройство социалистических соревнований между рабочими коллективами. Соревнование — которое выглядело в голове Ленина как состязание двух деревень из рекламного ролика для домохозяек: а ну, кто быстрее помоет посуду после праздника, у кого тут больше талантов? И раз капитализм исчерпал свои возможности как прогрессивной системы — почему не посоревноваться с ним? Ведь потенциал у социализма — строя, где средства производства принадлежат самим трудящимся, — безграничен.
Принуждение к веселому соревнованию — не только завуалированная попытка заставить людей надрываться за меньшие деньги; какой бы нелепой или лицемерной ни казалась эта идея Ленина, в тех обстоятельствах, в том контексте, она выглядела перспективной. Для раздираемого классовым конфликтом и бытовыми неурядицами общества, разочарованного результатами Февральского майдана, который принес только ухудшения, строительство такого понятного — как потопаешь, так и полопаешь — социализма выглядело не таким уж плохим стимулом: поверить, собраться — и еще раз пойти на жертвы ради новой мечты. Действительность, однако, вносила в планы Ленина свои коррективы. Рабочие, которым внушали, что это они проделали колоссальный, исторический труд — совершили революцию, полагали, что теперь самое время откинуться в кресле, положить ноги на стол и насладиться привилегиями и благами, о которых позаботится их, пролетарское, государство. Ленина, трудоголика и перфекциониста, бесили «босяческие привычки» и «бестолочь», и он изо всех сил пытался внушить рабочим, что теперь-то как раз и надо засучить рукава: учись у немца, дергал он за рукав русского рабочего, учись работать так, как немец и даже позднейшее ленинское планирование, по мнению историка Хобсбаума, «вдохновлялось немецкой военной экономикой 1914—1918 годов». Поскольку, к счастью или к сожалению, мы лишены возможности вдохнуть в себя выхлоп революционного двигателя, идеи и особенно рабочие термины той эпохи «трудовой энтузиазм», «великий почин» и пр.
Что касается товарищей Ленина, которые понимали, что управлять все же придется им, то идея молниеносного построения социализма, по факту, в отдельно взятой стране, озадачивала их. Они понимали, что такого рода планы слишком расходятся с марксистскими догмами, — однако вслух не особо протестовали; само присутствие Ленина оказывало на них тонизирующее воздействие; они не знали про конспекты Гегеля в дорожных ленинских корзинах, но их завораживала способность Ленина сражаться на нескольких досках сразу — и обыгрывать противников даже в ситуации, когда выбирать приходится из плохого и очень плохого, даже когда его государственная деятельность производила впечатление авантюрной и проще всего объяснялась упрямством экспериментатора, который готов поставить на кон все что угодно — от жизни товарищей до коренных русских территорий. Вера в математически шахматный — а не авантюрный — интеллект Ленина помогала большевикам справляться с обескураживающими внешнеполитическими новостями: сама интенсивность и «регулярность» «естественного» распада России, усугубленного немецкой интервенцией и стремлением Ленина разворошить деревню, разом избавиться и от тамошней мелкой буржуазии тоже, вызывала панику — и требовала психологической опоры на какую-то сверхъестественную силу. В шахматных терминах описывает деятельность Ленина в послеоктябрьские месяцы его давний партнер П. Вот производит неожиданную рокировку — центр игры переносит из Смольного за Кремлевские стены»[22]. На протяжении осени и зимы Ленин — без особого удовольствия — наблюдает «майданный» захват рабочими транспорта, фабрик, рудников и пр.
В принципе, Ленин не протестовал против подобного рода действий — на начальном этапе: да, вредно в экономическом смысле, однако полезно в политическом — инициатива масс: пусть экспериментируют, пусть почувствуют, что они и правда теперь хозяева — а не буржуазия. Нередко рабочие — видя, как владелец, частный собственник, почуяв, куда ветер дует, пытался свернуть производство, прекратить закупки сырья, продать оборудование, не заплатить, — выгоняли его, чтобы «взять всё в свои руки», после чего извещали явочным порядком, что теперь передают предприятие на баланс государству. Это были щедрые, неподъемные и не подлежащие возврату подарки — глубоко озадачивающие Ленина. Что дальше? Должны ли рабочие просто контролировать производство — или управлять им? Была создана спецкомиссия, которая ограничивала права слишком уж далеко накренившихся влево фабзавкомов.
Но и тут Ленин был крайне «демократичен»: при выборе, каким быть рабочему контролю — стихийным или государственным, он был за стихийный. И пока можно было не национализировать предприятия — их не национализировали; и, собственно, до марта 1918-го — до переезда в Москву — массовой национализации не было. До весны 1918-го Совнарком, когда мог, бывало, даже кредитовал частных собственников, поощряя их продолжать производство — разумеется, подотчетное рабочему контролю. Некоторые рабочие тоже понимали, что просто переложить свои заботы на государство — не лучший способ получить в конце недели жалованье, и преподносили Ленину светлые идеи, касающиеся компромиссных форм собственности. Тот пока и сам не понимал, как именно должен выглядеть «госкапитализм» в текущих условиях, — и, неопределенно-доброжелательно помахивая рукой в воздухе, предлагал: пробуйте, в конце концов это ведь политическое творчество. С весны 1918-го, однако, началась настоящая эпидемия национализации предприятий.
Во-первых, из-за Бреста. В число условий мира входила выплата советским правительством компенсаций немецким собственникам — и вот тут хозяева фабрик принялись правдами и неправдами продавать акции немецким гражданам и компаниям, которые с удовольствием за бесценок скупали российскую индустрию; более того, когда Совнарком все же начал национализацию черной и цветной металлургии, топливной промышленности и прочих стратегических отраслей скорее формальную, юридическую — поменявшие владельца предприятия тут же передавались бывшим хозяевам в аренду бесплатно, лишь бы те не останавливали производство , немцы подняли шум из-за нарушения прав немецких собственников; эти чудовищно наглые требования и стали одной из причин антигерманского левоэсеровского мятежа лета 1918 года. Во-вторых, к весне у заводов стали накапливаться задолженности — и они сначала переходили в казну по финансовым соображениям, а затем быстро национализировались в связи с угрозой оккупации; именно так национализировали Путиловский. Чтобы каким-то образом сбалансировать творческую самодеятельность низов и неотвратимую тенденцию к огосударствлению промышленности и финансов, в декабре создается Высший совет народного хозяйства ВСНХ. Это уникальное, не имеющее аналогов учреждение, по мысли Ленина, должно было дирижировать то есть централизованно осуществлять рабочий контроль страной, которой по разным причинам расхотела распоряжаться невидимая рука рынка. Или, ближе к реальности, решать задачки вроде того: сколько потребуется угля для выплавки такого-то количества стали, из которой нужно сделать такое-то количество плугов, для чего понадобится такое-то количество рабочей силы, транспорта — и не на одном предприятии, а на протяжении всей технологической цепочки?
Идея создать нечто вроде платформы, на которой сходились бы потребители-крестьяне с производителями-рабочими: нам нужны гвозди, плуги, телеги, мануфактура и лопаты, сделайте нам столько-то, — казалась Ленину особенно удачной еще и потому, что способствовала «смычке» города и деревни. Полномочиями ВСНХ наделялся самыми широкими — он мог конфисковывать, реквизировать, синдицировать и делать еще бог знает что с предприятиями — в ответ на саботаж буржуазии, лишавшей питерские заводы заказов. Вместо конкуренции — планирование и социалистическое соревнование; вместо рынка — контроль: согласно идее Ленина, такая экономика должна была оказаться более эффективной, чем традиционная, рыночная; но еще важнее, что именно таким образом — методично, а не наскоком — буржуазия «вышибалась из седла ее собственности». Одновременно шли и обратные процессы — формирования новой элиты. Весь конец 1917-го — 1918 год Ленин провел в охоте за своими бывшими знакомыми, которые в силу разных причин «отошли от революционной деятельности». Не мытьем, так катаньем он уговаривал их; часто эти «спецы» уже тогда получали большую, чем у других, зарплату — и неминуемо обосабливались.
Возникновение номенклатуры было естественным процессом; поскольку большевистские кадры были хуже подготовлены для выполнения разного рода бюрократических должностей, приходилось брать числом, а не умением; не у всех руководителей был такой талант оптимизации, как у Ленина; но и у него аппарат разрастался. Надо было получить кабинет, обеспечить рабочую обстановку, сферу паблик-рилейшнз, канцелярию; образовался секретариат. Чтобы сломить саботаж, в декабре из намеренно разрушенной «военки» которая попыталась стать альтернативным центром было создано специальное учреждение — ЧК изначально небольшая, имеющая в подчинении несколько десятков сотрудников комиссия при Совнаркоме, то есть при Ленине по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией. Она, разумеется, не могла моментально победить уличную преступность, пьяный беспредел, черный рынок и террористические заговоры против большевистских руководителей, однако сэкономила большевикам много здоровья, сил и денег: например, когда возникла тема спекуляции акциями промпредприятий, которые продавались немцам, а те требовали «возмещения». Быстро доказав свою эффективность, ЧК начала пополняться особого склада людьми профессиональных революционеров со стажем тошнило от деятельности, похожей на охранную, — и приходилось набирать туда «зеленых» партийцев, а иногда, при тогдашнем хаосе с документами, — преступников и бывших агентов охранки — которые, раз за разом отвоевывая себе полномочия вершить внесудебную и неподконтрольную расправу, обосабливались, при невольном попустительстве Ленина, в отдельный орден. Едва ли контролируемый в принципе процесс, потому что полномочия ЧК увеличивались пропорционально росту сопротивления и террору контрреволюционеров; зеркальная мера.
Ленин сам никогда не участвовал в процедурах технической смены управленческих декораций «на местах» — однако обладал талантом находить нужные слова для того, чтобы его подчиненные, которые нередко переживали из-за недостаточной компетентности, выполняли свои необычные обязанности с должной твердостью. Отказ назначаемых во власть большевиков, даже со ссылками на отсутствие опыта, житейские неурядицы, расхождение во взглядах и прочие объективные причины Ленин отвергал с гневом: «Это не власть, а работа. Отказываться от комиссарства сейчас хуже, чем отказаться машинисткой стучать: худшая форма саботажа». Идеологические разногласия? Взгляды — взглядами: надо в общую лямку». Это «надо» подразумевало необходимость являться в министерства с отрядом матросов или группой «народных контролеров», сталкиваться с демонстрацией презрения и прямой физической агрессией, за шкирку вытаскивать из-за столов саботажников, увольнять ненужных заместителей, повышать по службе малоизвестных чиновников, желавших продвинуться ценой предательства бывших хозяев.
В воспоминаниях Г. Соломона Ленин жалуется на то, что его окружают «люди прекраснодушные, но совершенно не понимающие, что к чему и как нужно воплощать в жизнь великие идеи… Ведь вот ходил же Менжинский в качестве наркомфина с целым оркестром музыки не просто взять и получить, нет, а реквизировать десять миллионов… Смехота»[23]. Пожалуй, единственная задокументированная более-менее контактная «реквизиция» с участием самого Ленина — беседа по телефону с Верховным главнокомандующим Духониным. Яркий эпизод, когда Ленину требовалось: а отобрать у генерала его армию; б объяснить Верховному главнокомандующему, что никакой он больше не командующий, а вместо него приедет прапорщик Крыленко, которому следует немедленно передать всю власть; можно предположить, что опубликованная стенограмма диалога: «Именем правительства Российской республики, по поручению Совета Народных Комиссаров, мы увольняем вас от занимаемой вами должности за неповиновение предписаниям правительства и за поведение, несущее неслыханные бедствия трудящимся массам всех стран и в особенности армиям» — дает лишь общее представление о характере беседы. Если первые месяцы осени здание Кваренги извергало из себя агитаторов, пытавшихся «разложить» гарнизон, то после 25 октября оно превратилось в штаб де-анархизации: большевистские наркомы должны были возвращаться сюда и докладывать о своих успехах по захвату министерств, ведомств, банков, узлов связи и коммунальных структур. Сам Смольный тоже был местом, где надо было каждый день доказывать, что власть здесь — ты, а не какой-нибудь красногвардеец с винтовкой, который в состоянии пристрелить любого, кто ему не нравится; а те, кто, имея на то весьма достаточные основания, считает тебя самозванцам, должны помалкивать — и не мешать.
Первые пару дней в новом своем статусе Ленин, как и все, целый день пробавлялся исключительно бутербродами, получая нечто калорийное и горячее только поздно вечером, на Херсонской у Бонч-Бруевича. Затем какой-то приварок стала носить Мария Ильинична, едва ли не по несколько раз в день, но в какой-то момент это сделалось неудобно — и, по решению коменданта, в соседней с кабинетом комнатке поселилась мать не то Шаумяна версия Крупской , не то Шотмана версия Малькова , которая взяла супругов Ульяновых «под свою опеку»; иногда Ленин обедал в смольненской столовой. Организованная еще до переворота, славившаяся своими двухрублевыми обедами по талонам и впоследствии, в период правления Зиновьева, поставленная на еще более широкую ногу, эта институция по-прежнему на плаву, и на 200 рублей здесь можно неплохо отобедать набором из трех-четырех блюд с кофе; и если тыквенные оладьи и при Ленине были так же хороши, как при Полтавченко, то расставание со Смольным должно было причинить Ленину серьезные страдания. Даже внутри большевистской крепости требовалось соблюдать меры безопасности: квартиру — раньше там жила классная дама Е. Гут — выбрали с учетом того, что у нее было два выхода. Даму выселили — и, судя по тому, что Ленин подписал распоряжение не только удалить ее из своей квартиры, но и закрыть ей доступ вообще в какие-либо смольненские помещения, она бродила там, как привидение из викторианских романов, и предъявляла претензии; вытесненная призраком коммунизма на городские окраины, эта Гут дожила до 1942 года, работая преподавательницей музыки и немецкого языка.
Тут уже было сугубо ленинское пространство, первая в его жизни настоящая казенная квартира; ему выдали ключ, и посторонние сюда не допускались. Справа от входа сейчас выставлены подлинные костюм ВИ и пальто НК: еще одно подтверждение, что Ленин не был великаном экскурсовод, растягивая рулетку, указывает на цифру 157; Крупская якобы — 162 сантиметра; и если это так, то ВИ, доживи он до нашего времени, испытывал бы при заказах одежды в интернет-магазинах определенные трудности. За перегородкой — две кровати. В 1919-м Ленин напечатал в «Правде» ответ на письмо одного профессора, который пожаловался ему на вторжение в интимную жизнь: в его учебном заведении расквартировали отряд, и командир, намереваясь реквизировать «лишнюю» кровать, потребовал, чтобы профессор спал с женой в одной. Аналитический комментарий Ленина безупречно диалектичен: «Желание интеллигентных людей иметь по две кровати, на мужа и на жену отдельно, есть желание законное а оно, несомненно, законное , постольку для осуществления его необходим более высокий заработок, чем средний. Это не унизительное, а справедливое требование».
Если уж зашла речь о кроватях и солдатах, то нельзя не вспомнить курьезный эпизод, когда сразу после переезда в Кремль солдаты пожаловались на некомфортный сон: оказалось, они спят не просто на полу, покрытом палатками, но и еще на трех мешках реквизированного из банков золота, которое вручил им для охраны перед отъездом в Москву Бонч-Бруевич — да тут же и забыл о нем. Ленин, которого развеселила эта история, устроил жалобщикам шутейную распеканцию: «Что у вас делается в отряде? Избаловались стрелки, на золоте им спать жестко! Пока не найдете, со мной будет ездить другой». Гиль нашел пропажу в чьем-то сарае на окраине Петрограда, сохранив за собой должность ленинского Автомедонта до конца жизни. При квартире Ульяновых обретался солдат — к счастью, не предъявлявший претензий на ульяновские кровати.
Его звали Желтышев, он был пулеметчик, молодой, из Волынского полка, подвергшегося репрессиям — сначала Временного правительства после Июльских событий, затем большевистского, за «разговорчики». Приставленный к Ленину комендантом Малькова, этот Желтышев стал чем-то средним между охранником и денщиком: убирал комнату, носил своему патрону паек, суп и кашу в котелке, топил печку: сами комнаты скромны по площади, это скорее гарсоньерка, чем семейное гнездо, но вот потолки там — шесть с лишним метров, поэтому топка требовалась порядочная. Иногда они с Лениным перекидывались словечком, и солдат так полюбил своего собеседника, что явился однажды в свой полк достать «для Ильича» белого хлеба — и затем несколько раз сподабливался ленинских выговоров за попытки накормить его фруктами и прочими деликатесами. Гораздо больше вопросов, однако, эта фигура вызывала у Крупской, которая дивилась желтышевской «первобытности»: солдат даже не знал, как работает спиртовка, и едва не сжег Смольный, поливая ее при горении спиртом. У Ленина, кстати, также была своя шкатулка — «небольшая изящная деревянная» и тоже запертая: потеряв, видимо, ключ, он обратился к Малькову с просьбой аккуратно, ничего не испортив, вскрыть ее: «Я очень дорожу ею, тут письма от моей мамы». Это расковыривание невесть откуда взявшейся шкатулки рифмуется с совершающейся примерно в те же дни «ревизией стальных ящиков» — возможно, именно там, в каком-то из банков, теперь потерявших защиту, и хранил Ленин свой мемориальный бокс летом 1917 года.
Рецепты, как добраться до «царских денег» и зажить, наконец, на широкую ногу, публиковались в «Правде» и до приезда Ленина — но, разумеется, никто до Ленина палец о палец не ударил, чтобы перевести эти соображения в практическую плоскость. Внимательно изучив подлинную роль банков при капитализме — на протяжении многих лет он долдонил, что главной ошибкой Парижской коммуны был отказ национализировать банки, — Ленин осознавал, что нельзя просто закрыть их и обчистить, «уплотнить» богатых, по той же схеме, что с недвижимостью: это означало бы крах банковской системы: кто б стал хранить свои деньги в банке, если они заведомо обречены на разграбление. Даже диктатуре пролетариата нужна функционирующая банковская система: да, у опоры большевиков не было счетов в банках, за судьбу которых они могли тревожиться, — но получка рабочих очень беспокоила. Технически можно было захватить хранилища и конторы и основательно «тряхнуть буржуев» уже 25—26 октября — но что дальше? Кто будет обеспечивать еженедельные поступления зарплат в заводские конторы, финансировать строительные проекты, управлять деньгами? Земля — крестьянам, мир — народам, а банки?
Кем заменить аппарат банковских служащих? Дыбенко и Антонова-Овсеенко, что ли, следовало учить нормальной, не кавалеристской административной деятельности: составлять бюджеты — а не просто требовать такую-то, с потолка, сумму, угрожая, что иначе промышленность остановится, пролетариат умрет с голода, а армия бросит позиции? Сначала ВСНХ предоставляет проект, его одобряют Наркомфин и Госконтроль — и уж затем банк выделяет деньги; сейчас это кажется естественным — но не поздней осенью 1917-го в Смольном. Именно в силу острого кадрового голода большевиков по этой части в первые недели Ленин вместо «национализации» банков предпочитал термин «принудительное синдицирование». Финансовый центр большевиков в Смольном расположился по соседству с Лениным, но Менжинский, украсивший стену надписью «Народный комиссар финансов» и притащивший диван, чтобы тотчас же улечься спать на нем, вызывал у Ленина скорее скепсис, чем доверие: «это очень хорошо, — расхохотался он у тела спящего коллеги, — что комиссары начинают с того, что подкрепляются силами и что, действительно несомненно, дело наше должно двигаться вперед быстро». Особенно комично выглядела комната соседей Ленина в разгар «красногвардейской атаки на капитал», когда в ней ночевал арестованный за отказ выдавать большевикам деньги директор Госбанка: «кровавые палачи» поселили саботажника в собственном жилье, причем обитавший вместе с Менжинским секретарь Ленина Горбунов еще и уступил капиталисту свою койку, а сам спал на стульях.
Дело в том, что уже 26 октября банкиры сговорились в течение трех месяцев платить чиновникам Госбанка, казначейства и прочих финансовых организаций за то, чтобы те саботировали распоряжения большевиков предоставить те или иные суммы; та же история разворачивалась и в частных банках. Совнарком голодал без бумаги и чернил. В начале ноября Ленин вынужден был за шкирку оттаскивать Менжинского, который собрался было сделать частный заем в пять миллионов рублей для нужд Совнаркома у некоего польского банкира. Банкиры, потирая руки, наблюдали за тем, как рабочие, которым не выдали зарплаты, приходили либо в Смольный, либо к Коллонтай, в Комиссариат общественного призрения, и грозили погромами. Конфискации частных капиталов — и уж тем более денежные контрибуции с «буржуев», которые распространятся в провинции, а в 1919-м будут «узаконены» в виде «чрезвычайного революционного налога», в первые недели не производились; иногда Ленину казалось важным соблюдать законы, хотя бы и установленные при старом режиме. Счета не трогали, наоборот, решено было поощрять население держать личные деньги — излишки, которые не уходят на немедленное потребление, — в банках; не трогали до поры до времени и самих банковских служащих, злостных саботажников.
Представления Ленина о функциях главного банка страны также носили не вполне конкретный характер: «единый аппарат счетоводства и регулирования социалистической хозяйственной жизни»; однако он сразу стал настаивать на том, чтобы открывать побольше отделений — во всех деревнях. Но достаточно ли было оставить один Госбанк — или нужно было выделить из него несколько подструктур: банк для внешней торговли, банк, кредитующий сельское хозяйство, и т. Наконец, национализировать банки — раз и навсегда или сделать это в мягкой форме? При всем желании «разбить аппарат», гораздо более приемлемым вариантом для Ленина — который и стал закоперщиком реорганизации банковского сектора — было «принудительное синдицирование»: когда основная часть управления остается за уже работающими сотрудниками, но, помимо преследования собственной, банковской выгоды, они еще и выполняют указания большевистской власти — выгода которой состоит вовсе не в развале банковской системы. Чуть проще была ситуация с иностранными банками: национализация — готовый повод для интервенции; позволять им выкачивать деньги из Госбанка под разными предлогами невозможно, поэтому решено было просто запретить их деятельность в Советской России, не предъявляя претензии на их капиталы.
Герасимова: «И. Сталин и А. Горький» и «И. Сталин и К. Ворошилов в Кремле». Ленина в момент работы над запиской в одном из помещений Смольного в первые недели советской власти. Написана эта работа через шесть лет после смерти Ленина, в 1930 году. В советское время Бродский специализировался на полотнах революционной тематики и портретах вождей, в том числе и будущих врагов народа.
ПОСЛЕДНЕЕ ПОДПОЛЬЕ В. И. ЛЕНИНА (1917 г.)
В картине «Ленин в Смольном» художник придал исторической личности лирический облик, поэтизируя образ. В “кургузом паричке” оставался Ленин в Смольном сутки, пока исход восстания не определился. Вожди восстания — Ленин и Троцкий — расположились в одной из комнат Смольного.
Смольный заступился за Ленина. Валентина Матвиенко возмущена взрывом памятника
Свет в вагонах вспыхнул, когда поезд, набирая скорость, вышел на главный путь Петроград — Москва. После отъезда Советского правительства в Москву Ленин приезжал в Петроград дважды и оба раза посещал Смольный. Елизарова, мужа своей старшей сестры, члена коллегии Наркомата торговли и промышленности. В день приезда он посетил Смольный, где беседовал с петроградскими партийными и советскими работниками. Во второй раз Ленин посетил Смольный 19 июля 1920 года, о чем уже говорилось выше. Пребывание В. Ленина в Смольном запечатлено на семи фотографиях и одном кинокадре.
Шесть фотографий относятся к январю 1918 года. Пять из них сделаны известным фоторепортером М. Наппельбаумом по поручению первого советского Государственного издательства ныне Лениздат. Фотограф увидел Ленина впервые. Меня поразила его простота,— вспоминал он. Невысокого роста, широкоплечий, в люстриновом пиджаке, из нагрудного кармана которого торчало «вечное» перо, быстрый и четкий в движениях, красиво посаженная голова с большим открытым лбом...
Ежеминутно в конференц-зал прибегали с бумагами, и Владимир Ильич разбирал их, надписывая резолюции своим торопливым почерком... Товарищ Ленин продолжал работать, наклонившись над бумагами. Я воспользовался моментом и сделал съемку». На двух других снимках, сделанных в этот день Наппельбаумом, Владимир Ильич запечатлен сидящим — в кресле с высокой спинкой и вполоборота за столом. Еще на одном снимке, редко публиковавшемся, Владимир Ильич сидит в естественной позе, с опущенными руками, взгляд направлен вниз, на лице отсвет улыбки. Особенно удачным оказался снимок в фас.
Лицо Ленина сосредоточенно, взгляд пристален. Этим снимком остался доволен и сам Ленин. Именно эта фотография позже была издана в виде открытки. На лицевой стороне ее, внизу, был воспроизведен автограф В. Ленина: «В. Ульянов Ленин 31 января 1918 г.
Эту подпись Владимир Ильич поставил на отдельном листке и передал его 31 января работникам Государственного издательства, которые попросили его об этом. На этом же листке ниже Владимир Ильич приписал еще: «Очень благодарю товарища Наппельбаума. Этот снимок был издан большим форматом, как официальный портрет руководителя Советского правительства. За короткое время он получил широкое распространение в виде открыток, листовок, плакатов. Подавляющее большинство ленинских автографов встречается именно на этом портрете, фотооригинал которого сделал Наппельбаум в Смольном. Наибольший интерес представляет снимок «В.
Ленин в Смольном на заседании Совета Народных Комиссаров», сделанный неизвестным фотографом 30 января 1918 года. Дату снимка помогла установить Е. Кокшарова, работавшая с декабря 1917 года по август 1918 года в аппарате СНК вторым секретарем. Она вела протокол этого заседания. По свидетельству Кокшаровой, заседание закончилось поздно ночью. Тогда и был сделан снимок.
В центре за столом — В. Вокруг него народные комиссары, члены правительства и работники аппарата Совнаркома. Среди членов правительства и левые эсеры, сотрудничавшие в то время с большевиками. На снимке слева направо : И. Штейнберг, И. Скворцов-Степанов, Б.
Камков Кац , В. Бонч-Бруевич, В. Трутовский, А. Шляпников, П. Прошьян, В. Ленин, И.
Сталин, А. Коллонтай, П. Дыбенко, Е. Кокшарова, Н. Подвойский, Н. Горбунов, В.
Невский, А. Шотман, Г. Посещение В. Лениным Смольного 19 июля 1920 года запечатлено на кинопленке и на единственной фотографии. На кинокадре можно видеть торжественную праздничную арку, сооруженную на месте въезда в аллею Смольного с площади Пролетарской Диктатуры. Под арку въезжает открытый автомобиль, на заднем сиденье которого — В.
В тот же день, но позже, неизвестный фотограф запечатлел момент, когда В. Ленин в колонне делегатов Второго конгресса Коминтерна, направляющейся в Таврический дворец, выходит из ворот Смольного. После переезда правительства в Москву в Смольном остались руководящие партийные и советские органы Петрограда и губернии. За годы Советской власти проведено благоустройство территории вблизи Смольного. В 1923—1925 годах по проекту выдающихся советских архитекторов В. Щуко и В.
Гельфрейха перед Смольным был разбит партерный парк. Въезд в парк со стороны площади Пролетарской Диктатуры оформлен двумя симметрично расположенными пятиколонными портиками-павильонами, получившими название пропилеев Смольного. В ознаменование 10-й годовщины Октября в 1927 году перед входом в Смольный был торжественно открыт памятник В. Ленину работы скульптора В. Козлова и архитектора В. В 1933—1934 годах первоначальный проект парка перед Смольным детально разработали архитектор А.
Гегелло и садовод Р. Были созданы четыре многоструйных фонтана, разбиты цветники и газоны. По обе стороны от главной аллеи установили бронзовые бюсты Карла Маркса и Фридриха Энгельса, выполненные скульптором С. Евсеевым и архитекторами В. Парк приобрел торжественный характер, соответствующий исторической значимости Смольного. В 1937 году на двух средних пилонах главного портика Смольного по эскизу А.
Естественно, власти это не нравится. И было принято страшное и циничное решение запретить экскурсиям ходить в Смольный. Люди, остановленные до зубов вооруженными охранниками у входа в здание, плакали, но фсошники лишь мстительно смеялись им в лицо. Коммунисты Петербурга выражают решительный протест против подобного самоуправства! На демонстрацию Первого мая мы выйдем с лозунгом «Обеспечить открытый доступ граждан к музею Ленина в Смольном! Напомним, полтора десятка жителей Приморского района решили сходить на экскурсию в историко-мемориальный музей «Смольный». Как и положено по требованиям безопасности, заявка на экскурсию была подана заранее, и в назначенное время они явились ко входу.
Приём монгольской делегации лам В. Художник Юрий Белов. Крупская в 151-м сводном эвакуационном госпитале. Художник М. Натаревич, 1958 г. Ленин в Смольном в гриме. Октябрь 1917 года». Ленин в эмиграции. Художник Э.
Визель И. Грабарь 1871-1960. Ленин в своем Кремлевском кабинете». В минуту отдыха. Художник Пётр Белоусов. Крупская ». Художник В. Югай Ленин за работой над книгой «Материализм и эмпириокритицизм» в Женевской библиотеке». Художник П.
Белоусов Ленин в библиотеке за работой над книгой Материализм и эмпиокритицизм.
И походил не столько на финна, сколько на бродягу. Незадолго до этого в кабине машиниста паровоза пересек границу в одежде кочегара. Во всех подобных переодеваниях Ильич видел признак высокого профессионализма, необходимого истинному революционеру.
Надежда Константиновна не отставала от мужа. В платье торговки с курицей в руках ходила по Петрограду, стучала в таком виде в двери явочной квартиры... Глубокой ночью, по пути в Актовый зал, где томились делегаты Съезда Советов, один из соратников решил, что пора кончать маскарад. Почем знать?
Об одном таком загадочном эпизоде рассказал в 1927 году на страницах сборника воспоминаний служащих Николаевской железной дороги бывший председатель исполкома П. Часа в четыре дня один из членов Исполнительного комитета, вбегая в мою рабочую комнату, сообщил, что меня просит товарищ Ленин. Он был одет в крестьянскую поддевку, шапку и валенки. Охрана вокзала, не знавшая его в лицо, не пропускала его, несмотря на то, что в это время со Знаменской площади напирала громадная толпа.
Я, сконфузившись и чувствуя себя неловко, дал охране распоряжение пропустить. Ленин тут же успокоил меня и, пожимая руку, благодарил за хорошо организованную охрану. Поднявшись в комитет, он заявил, что ему сегодня нужно отправиться в Москву, предупредил, что поедет обыкновенным поездом вместе с прочими пассажирами, хотя бы в теплушке, и никакого отдельного поезда или вагона для него отнюдь не нужно. Институту марксизма-ленинизма этот эпизод показался фантастикой, порочащей светлый образ вождя.
На мой взгляд, эпизод — реальный. Недавнему нелегалу приходилось носить и не такие экзотические наряды: приказчика, кочегара, бродяги... У Ленина, под ногами которого горела тогда в Петрограде земля, вполне мог быть припасен на всякий пожарный случай костюм хлебопашца. Спустя два года после тайного посещения Москвы Ленин прибыл в Петроград на Конгресс Коминтерна как триумфатор, победитель в гражданской войне.
Никем не узнанный, вождь из Таврического дворца решает ехать в Смольный. С двумя кепками, черной и белой, вождь мирового пролетариата и премьер рабоче-крестьянского правительства России приехал в колыбель революции! Меняя кепки, черную на белую, используя этот нехитрый прием, уходил из поля зрения утомлявших собеседников. На Марсовом поле после грандиозного митинга скрылся даже от охраны, растворился в толпе!
Начали телохранители искать Ленина и увидели стоявшим вдали на заросших травой рельсах трамвая.