Протоиерей Димитрий Ходов Протоиерей Димитрий Ходов. Отец Димитрий преставился в 2021-м, на 81-м году жизни, прослужив в монастыре почти всю свою священническую жизнь. Священник Иван Липатов рассказал о том, души каких людей могут воссоединится после смерти. «Нельзя сидеть и просто смотреть, как это делает большинство»: священники спасают души людей в Донбассе. Добро пожаловать на канал Батюшка-Душа (24271887) на RUTUBE. Дзен Батюшка-Душа статистика. Батюшка-Душа. Дата создания: 9 апреля 2020 г.
ПРЯМАЯ РЕЧЬ
- Священник раскрыл местонахождение души в человеческом теле | Ямал-Медиа
- Holy Trinity Saint Seraphim-Diveyevo Monastery – Official Website
- Дневник убийцы
- Самое читаемое
Главное меню
Священник Иван Снегирев подчеркнул, что происхождение каждой души представляет собой тайну за семью печатями. Священника задержали за икону с Бандерой, Кадыров показал видео с тренировки и другие новости России за 23 апреля. Жизнь со Христом в наши дни. Живое слово о Боге. Как решать возникающие проблемы! То, что священник Иоанн Коваль исказил церковную молитву о Святой Руси, удалив из неё прошение о Победе русского оружия, является каноническим преступлением. Батюшка-Душа | Православная молитва меняющая жизнь, факты помощи Божией при молитве по соглашению и разговор о практической стороне жизни с Богом! Путь служения Богу наш батюшка начинал с чина дьякона в церкви Преображения Господня в Екатеринбурге, там его рукоположили в сан священника.
Беседы с батюшкой. «Душа семьи. Материнство». Протоиерей Геннадий Никитин 5 января 2023
Новопреставленный отец Николай был погребен за алтарем Иоанно-Богословского храма, в котором почивший батюшка прослужил 19 лет. Протоиерей Димитрий Ходов Протоиерей Димитрий Ходов. Отец Димитрий преставился в 2021-м, на 81-м году жизни, прослужив в монастыре почти всю свою священническую жизнь. Новопреставленный отец Николай был погребен за алтарем Иоанно-Богословского храма, в котором почивший батюшка прослужил 19 лет.
Акции сегодня
- Священник раскрыл местонахождение души в человеческом теле | Ямал-Медиа
- Неупокоенная душа батюшки-самоубийцы до сих пор живет в храме, - волжанка
- Батюшка благодарит! Радостные новости! Новая жизнь батюшки!
- Всё по-простому, без пафоса
- Россиян предупредили о новой схеме мошенничества
В Храме Христа Спасителя простились с «десантным батюшкой, Героем РФ Михаилом Васильевым
У нас в гостях был настоятель Богоявленского храма в Ярославле священник Александр Сатомский. Отец Николай и матушка Анна Шушкановы восстанавливают Благовещенскую церковь в Лузском районе. То, что священник Иоанн Коваль исказил церковную молитву о Святой Руси, удалив из неё прошение о Победе русского оружия, является каноническим преступлением. Священник Иван Снегирев подчеркнул, что происхождение каждой души представляет собой тайну за семью печатями. Батюшка-Душа | Православная молитва меняющая жизнь, факты помощи Божией при молитве по соглашению и разговор о практической стороне жизни с Богом! Рецензии на книгу «Учение святых отцов о душе. Составил протоиерей Стефан Кашменский».
Отец Виталий обсудил со студентами университета правосудия духовно-нравственные ценности
То, что священник Иоанн Коваль исказил церковную молитву о Святой Руси, удалив из неё прошение о Победе русского оружия, является каноническим преступлением. Священнослужитель Иван Липатов объяснил ИА «МедиаПоток» и православным верующим, «привязана» ли душа умершего человека к своей могиле. Главная» Новости» Протоиерей дмитрий кувырталов последние новости. Священник Иван Снегирев раскрыл местонахождение души в человеческом теле и поделился своими мыслями на этот счет.
«Он плакал после смерти котенка»: в Подмосковье мужчина зарезал настоятеля храма Николая Чудотворца
Мне кажется, что в рассуждениях о понятии «души» нет чего-то специфического, или религиозного», — сказал священник. По мнению Амвросия, душа болит из-за того, что она является частью человека и чувствует его эмоции. У более чувствительных людей она болит чаще.
От других, да. То есть ты не можешь быть духовником полноценно больше чем вот у 100 человек. То есть я не знаю, с чем это связано на самом деле. Я просто помню тоже одну из статей, отец Андрей Ткачев, он написал про сотников. Как сотники в Евангелии упоминаются. И суть в чем?
В том, что сотник — это не очень высокий начальник, но и не самый низкий. То есть сотник — он всегда идет в бой вместе со своей сотней. Вот у него 100 солдат, которых он лично знает, и он вместе с ними. И вот священник — это тоже своего рода такой вот сотник. Это не самый какой-то заоблачный там руководитель, который непонятно где находится, а он вместе со своими прихожанами. Тоже больше ста ты не сможешь исповедовать. И получается, это как бы образ, близкий такому вот приходскому священнику, который исповедует, который пытается окормлять. То есть каким-то образом вот эта цифра — она родилась.
Как вы относитесь к известной пословице «На Бога надейся, а сам не плошай»? Ну, конечно, мне всегда эта пословица не нравилась. Не нравилась? Потому что она… ну, немножко такая вот… ну, само выражение, что не плошай, то есть оно какое-то грубоватое, мне всегда казалось. Но я понимаю, что здесь есть такая, в общем-то, человеческая мудрость, что, если ты надеешься на Бога, это не значит, что сложи руки, сиди и жди. Хотя в моей жизни вот, не поверите, иногда бывали такие ситуации, что я думал: ну, всё, вот уже ничего невозможно, ничего не получится, ну, просто вот сяду… И тут же вдруг кто-то там стучит в дверь, и тут же — раз, и всё складывается как раз вот так, как было нужно. То есть если ты уже полностью дошел до отчаяния, вот как у Силуана Афонского это было, когда он молился, молился, подумал, что, ну, наверное, Бог уже неумолим, просто-напросто. И вот он сел, около часа он пребывал в таком унынии.
А потом он пошел в храм — и вот, ему открылся живой лик живого Христа как любящего, смиренного, кроткого. Ну, вот это вот Откровение в Духе Святом, о чем он потом говорил. То есть иногда это бывает. Но, если Господь нам все-таки вот дал руки — для чего: руками надо что-то делать, правильно? Если Господь дал ноги — значит, чтобы куда-то мы ходили, то есть предпринимали какие-то усилия. Если дал нам голову Господь — значит, Он же не зря это дал. Для только чтобы… Чтобы научиться ею пользоваться. Надо научиться пользоваться.
Поэтому в реальной жизни, когда мы надеемся на Бога, нужно предпринимать некие вот усилия все равно. А там Господь уже укажет, что правильно и что нет. Я вот… ну, конечно, если так вот из своей жизни, когда… ну, там вот, знаете, это вот заболевание, онкодиагноз. И поначалу вообще ну просто ничего не понятно. Со всех сторон кто чего говорит. Одни говорят: срочно лечись. Другие говорят: да нет, ни в коем случае, там химиотерапию нельзя, ты что, себя убьешь. И поначалу казалось, что в принципе, не разберешься, куда идти, к каким специалистам.
Но просто начинаешь в начале молиться, говорить: Господи, вразуми, помоги, и потом молитву Иисусову читаешь. И потом вот то, что тебе приходит, — ты начинаешь, ну, да, к кому-то обращаться, что-то вот испытывать. И потом вдруг вырисовывается путь, по которому идти. Лишнее начинает отпадать. И как бы проясняться начинает. Отче, а вот, здесь ведь самый главный вопрос. Мы очень часто говорим, что… и в программе у меня мы многократно говорили, ну, понятно, и вообще, гости в программе мне говорили, что надо вот всё упование возложить на Бога, надо довериться. Но ведь здесь же вопрос не в том, чтобы это продекларировать, а в том, чтобы понять.
Вот мы говорим: воля Божия. А как понять? Вот это воля Божия. Даже начиная от простых вещей, когда ты хочешь там, я не знаю, что-то купить, или что-то сделать, и заканчивая какими-то сложными, в той ситуации тяжелейшей, когда вы оказались… Вы говорите: начинает вырисовываться. То есть мы здесь никогда не сможем рационально это описать. То есть либо ты это как-то фундамен… Как это понять, что это вот оно? А не поймешь. Поначалу не поймешь, пока не вступишь на этот путь.
Вот на что нет точно воли Божией, на что точно нет? Воли Божией нет на наши глупости, на наши грехи и на наше бездействие. Вот если ты заведомо предпринимаешь какую-то безумную вещь… Ну, знаете, там дошел до… дай-ка я там шагну через… с девятого этажа через окно. То вот на это вот воли Божией точно нет, ни на один безумный поступок. Ни на один наш грех. И на бездействие — на бездействие тоже нет воли Божией. А дальше, то есть в начале отсекают то, что противоречит воле Божией. Потом, конечно же, воля Божия — она никогда не… вот,против нашей совести.
Если погрешаешь против совести, то, значит, уже против воли Божией тоже погрешаешь. И вот это вот некий первый такой индикатор. А в плане определения — ну, тоже… Потому что, куда как поехать, ехать, не ехать куда-то, потом где жить. Потому что надо было менять тоже… Да, ну, вот, вам сказали, одни говорят — лечиться, другие говорят — не лечиться. Вот как это понять? Было поначалу плохо. И к врачам обращался, врачи говорили: все нормально. Вообще, я даже спрашивал: а это не онкология?
Но плохо вот, всё уже там, симптомы уже как бы налицо. И потом я просто позвонил… ну иногда вот… я имя называть не буду, одному старцу, с которым, с духовником, общаемся. И он вдруг мне говорит: «Вы знаете, вам надо срочно на операцию». Вот неожиданно, прямо так. Хотя с чего это вдруг. И говорит: «Даже вот недавно ко мне как раз из Петербурга приезжал хирург, и я подумал, почему Господь его ко мне направил. Вот вам надо к нему именно». И дал его телефон.
А мне еще никто диагноз-то не поставил. Вот я как раз… А так получилось, что я как раз ехал в Петербург, там книжная выставка и встречи с читателями. И получилось так, что я уже больной приехал, вначале выступил перед читателями, и потом к этому хирургу. И встретились, он сразу везет меня в больницу. Просто старец-то ему уже сказал, про диагноз, на самом деле мне еще не сказал. Он мне задал, врач, несколько вопросов по пути, уже понял, о чем речь. И вот так вот попал. То есть первый шаг он, можно сказать, как чудесно так вот Господь открыл.
А потом уже дальше вот, в плане химиотерапии, то было непонятно. Потому что первая — она меня совсем отравила, в реанимацию попал я, чуть не умер. И потом непонятно, то ли делать, то ли не делать. А потом вы оказались в Израиле, чудесным образом, да? А я вообще, то есть, за два дня там я оказался. Ну, просто с Лавры один давний друг мой, монах, он позвонил. И ну, тут просто все-таки Господь как-то вел, что туда направили. Причем там польза была не столько медицинская на самом деле, сколько оказалась духовная польза.
Около восьми месяцев я там прожил. Это просто поменяло мою жизнь, полностью. И вот здесь уже тоже там, когда вернулся, туда — или сюда. Или новую операцию, или так… Но вот что-то вот, понимаете, когда молишься, то потом вдруг начинает вырисовываться. Что вот этот вариант — он все-таки какой-то такой аморфный, то есть не надо его. А вот это как-то более четко. Ну, то есть, Бог не оставляет человека с его неразрешимыми, так сказать… Нет, не оставляет. То есть, конечно, сам ищи, сам пытайся предпринимать, но прежде всего молись Господу, чтобы Господь как-то вот управил путь.
Отче, а вот еще одна такая тема, на мой взгляд, непростая, может быть, я неправ. У вас есть интервью: «Чтобы воскреснуть с Христом, надо пострадать с Христом» — вынесено в заголовок. И вот тема страдания и радости, страдания и счастья. Помните, у Жана-Клода Ларше есть книга «Бог не хочет страдания людей»? То есть такая «битва заголовков» начинается здесь. А Достоевский, знаменитое его «Нет счастья в комфорте, покупается счастье страданием» и так далее. Вот счастье без страдания может быть? Ой, для нас опасно счастье без страдания.
Это почему? Потому что начинаем мы в этом счастье утопать, тонуть в нем. И в конце концов, так утонем, что уже всё, забудем про Бога и всё. Просто видимо, такие вот мы ненадежные люди, что в комфорте вот как-то мы, в общем, перестаем быть живыми людьми. Мертвеем мы в комфорте. А что, Ларше неправ, Бог не хочет страданий людей? Или здесь нет противоречия. Да здесь противоречий, конечно, нет.
Разве же Господь хочет страданий людей? Господь не хочет страданий людей. Но страдание — это стало некоейну, прежде всего… Реальность падшего мира? Да, реальность падшего мира. Страдания — это, собственно говоря, что такое? Это жизнь людей, оказавшихся уже вне Бога. То есть что есть вообще вот райская жизнь. Это гармония души человеческой с Господом.
То есть когда твой дух, твоя душа — она в гармонии с Духом Святым. И вот эта райская гармония — она на этом основывалась, когда единение с Господом — то и вокруг всё преображается, весь мир. И животные людей слушались, и всё, все стихии умиротворенные. А как только нарушается гармония человека с Богом — всё рушится. И внутри дискомфорт у человека, и то ему не так, и это не так. И вокруг всё рушится. То есть страдания — они вторгаются как утрата, из-за того, что утратили Бога. Но вот, видимо, тоже вот в этом какая-то премудрость Промысла Божия, что сами эти страдания — они… тоже если «битва заголовков», Кьеркегор, философ, у него «Евангелие страдания».
И он говорит, что многие думают, как бы найти путь, чтобы избежать страдания, тогда как страдание — это и есть путь. Путь, который приведет тебя ко Господу и вот к этому блаженству, которого ты чаешь найти. То есть надо не бежать, не скрываться, а как раз идти навстречу… Ну, это вот легко так рассуждать, понимаете. Иначе я вот сейчас, мы уйдем в какую-то патетику. Но я скажу так, что когда послано было это испытание, и самые такие тяжкие вещи, когда через них проходишь, то понимаешь, что вот этот путь — он и есть лучший, нежели то, что было до этого. Вот не поверите. То есть до этого всё как… какая-то гонка, спешка, всё как-то в каком-то полумраке, понимаете. Ни радостей, ни печалей, в каком-то таком вот, усредненном состоянии, все время как белка в колесе, крутишься, крутишься.
И жизнь проходит, и молитва не молитва, и семья не семья, и дети как-то вот… Сами растут. А тут вдруг, когда вторгается вот это страдание, — оно, действительно, как-то выжигает вот это всё лишнее. И радость становится ярче после этого, радость жизни. И начинаешь ценить тех, кто рядом, самых родных, близких. И молитва становится уже живой, понимаете. То есть если вот изнутри сказать, то вот этот путь — он и доставляет подлинную радость. В чем принципиально, если это изменение произошло, после болезни, изменилось ваше отношение к смерти? Ну, как изменилось… Оно у нас у всех одинаковое.
И когда идешь на очередную проверку, то идешь, конечно же, как на эшафот, на самом деле. И думаешь: вот, что сейчас… Какой приговор, да? Какой приговор, да. То есть уже всё или еще немножко отсрочат? Но при этом мысль работает, вот эта вот рациональная причем мысль. Я говорю: а что же, а другие, они, что, не умрут, что ли? Или вот за это время, которое Господь уже продлил твою жизнь, другие не умирали? Я вспоминаю врачей, которые помогали мне, лечили, и они вдруг неожиданно покинули этот мир.
И тут вдруг оказывается, что эти болезни — они вообще нам приоткрывают эту вот реальность. Ты живешь и думаешь, что вот там еще поле деятельности, его там можно перепахать, вот это поле. Вот там поле, вот, горизонт как далеко, там целая широта. И кажется бесконечным. И тут вдруг хлоп — оказывается, быстро можно быть похищенным из этой жизни. И оказывается… и тут вдруг идет переосмысление сразу, всё внутри перестраивается, что а мы живем-то не для этого мира. То есть оказывается, смерть, соприкосновение со смертью — это как бы некий вот, уже сейчас становится неким судом, и поэтому вот ты живи так вот сегодняшним днем, что вот если ты пред Богом предстанешь —каким ты предстанешь пред Ним. Вот же как близко всё это.
То есть хлоп — и всё, и ты уже не здесь. То есть как жить. И уже по-другому относишься, понимаете, совсем по-другому. То есть не то как… И уже думаешь: пред лицом смерти, если ты сейчас расстанешься, на Божий Суд пойдешь, как провести это… как здесь поступить.
Молодая женщина Анна рассказала историю, которую многие волжане считают городской легендой, однако она верит в ее истинность.
По словам женщины, ей нет смысла говорить неправду, так как она была знакома с участниками этой истории. Глубокой ночью, прочитав свою последнюю молитву, он повесился прямо в храме возле иконы, - рассказывает волжанка. Все прихожане хорошо знали этого батюшку. Ходили слухи, что он злоупотреблял спиртным и даже баловался наркотиками. По словам женщины, после такого происшествия храм нужно было обязательно закрывать.
И даже не её внешний вид, но какая-то особая природная кротость Тонечки вызывала умиление у многих сестёр. Поэтому последние при встрече с Тонечкой норовили угостить её то конфеткой, то пряничком. Но поскольку Тонечка передвигалась по монастырю неизменно в сопровождении своей строгой бабушки, то не считаться с этим никто из сестёр не мог. Впрочем, находились и такие умудрённые жизненным опытом монастырские насельницы, которые, не имея ничего против Тонечки и её семьи, говорили: «Поживём — увидим.
А то ведь бывает и так: сегодня — монашка, а завтра — болвашка». И спорить с этими сёстрами было занятием неблагодарным, поскольку примеров, когда дети священников, ещё не достигнув совершеннолетия или едва достигнув его, отходили от Церкви, было немало. Но должен сказать, что Тонечка, вопреки этим сомнениям, не только никогда от Церкви не отходила, но и, в утешение особенно тем, кто предрекал ей монашество, рано ушла в монастырь и впоследствии приняла монашеский постриг. Отец Димитрий, надо заметить, с первых же дней своего служения в обители вошёл в ритм монастырской жизни, как в свою стихию, да и монастырь принял отца Димитрия, как человека монашеского духа и устроения, а значит, как своего.
По моим наблюдениям, с отцом Димитрием в монастыре было легко всем: игуменье Варваре и старшему священнику обители отцу Гермогену Муртазову он подчинялся, как говорится, «не за страх, а за совесть», ни над кем не возвышался, выдающимся проповедником себя не выставлял и великого духовника из себя не изображал. Даже и придирчивым монастырским регентам без труда угождал своим умением безукоризненно попадать в нужную тональность.
batushka_dusha
И мы начали с ним спорить. В конце концов, отец Тихон нас остановил и сказал: «Я буду спать на полу». Мы все засмеялись. Это была первая моя с ним беседа. С утра и до вечера, а иногда и до раннего утра приходилось готовить. Работало нас в трапезной совсем немного — по три-четыре человека. Было две смены, у поваров был отдых, и они чередовались — через два дня.
А у нас, послушников, отдыха не было даже в воскресенье. Делали мы все: и посуду мыли, и продукты на следующий день заготавливали, и рыбу чистили, накрывали и убирали со столов, мыли полы… И я был бесконечно счастлив. Знаете, если бы наместник дал мне и сейчас послушание мыть посуду в трапезной, я бы с радостью согласился. Как получилось, что вы встали на послушание радиотехника? Считал, что электроника — дело нехорошее, нечистое. А Господь меня смирил и дал это послушание, чтобы я больше глупостей не говорил и не думал.
Если применять радиоэлектронику во благо, если это служит людям, которые благодаря хорошему звуку назидают свои души словом Божиим, ничего крамольного в таком умении нет. Послушание свое я несу уже более десяти лет. Началось с того, что на прославление священномученика Илариона нужно было сделать трансляцию с колокольни. Туда, где находились часы, надо было поставить колонку, чтобы было слышно богослужение. И отец эконом заявил обо мне тогда в первый раз, сказав, что мы напрасно нанимаем каких-то специалистов, ведь у нас есть человек, который в миру занимался компьютерными системами. Ну и мне дали первое послушание — сделать «озвучку» на колокольне.
Затем это дело потихоньку стало развиваться. Потом заболел инок Владимир, который занимался в монастыре телефонной связью. И мне поручили срочно решать вопрос с телефонной станцией. Я купил новую систему, все переделал. Сейчас у нас в монастыре очень мощная телефонная станция, которую можно считать одной из лучших систем. А главное — у нее большой потенциал.
Братии было немного. Мы вместе молились. У нас было правило в храме. В конце обязательно испрашивали друг у друга прощение. Служились ночные службы, по-моему, два раза в неделю: с трех до пяти ночи. Все послушания без исключения, в том числе и в храме, несли насельники.
Это очень нас объединяло. Я не верил себе, когда появлялись помыслы: «Уходи из монастыря, здесь не надо тебе быть, иди в мир, там у тебя все хорошо будет». Не веря себе, я всецело предал себя и свою волю в послушание своему духовнику — архимандриту Тихону. Жил, как в огне, потому что мне было очень тяжело. Но спустя годы, в течение которых молился, трудился по силам, сколько мог, увидел, что моя душа постепенно отошла от этого огня, который во мне был, от этих мук. И пришла к спокойствию, к миру, который стал меня с каждым годом все больше и больше радовать.
Также я понял, что лучше монашества, лучше пути познания Бога ничего нет в жизни. Что может быть радостней общения с Богом? Что может быть нужнее проповеди о Боге для людей, которым тяжело, которым надо помочь, протянуть руку? Для меня это особый день, с которого начался мой осмысленный духовный путь к Господу, именно в Церкви, в храме Божием. Я очень рад, что именно в этот день Господь меня посетил, дал мне одежду воина Христова, которую нужно всегда носить, благодарить Господа и никогда ее не снимать. Неужели мой покровитель теперь будет евангелист и иконописец Лука?
Диаконского сана я удостоился примерно через пол года. И оттуда заехали в Рязань. Скита тогда не было, это были развалины, груда кирпичей, вот и все. Спали мы в стогу сена. Вообще, путешествия с отцом Тихоном у нас всегда сопровождаются большой радостью: мы от него получаем и слово назидания, и молитву. Мы в Дивеево приехали, нам матушки предложили сами, чтобы наш братский хор пел — тогда он еще совсем маленький был, пять человек.
Мы пели, старались, матушкам понравилось. Это было радостное занятие, радостное послушание, несмотря на то, что мы уставали, потому что ящиков с продовольствием и вещами было очень много. Казалось, вещи для Чечни несет вся Москва, круглые сутки. Но как-то все, милостью Божией, управлялось, решалось. Главное — люди объединялись. Помню, приходило очень много москвичей, которые помогали во всем.
Приходили даже те, кто не мог что-то пожертвовать, но они упаковывали посылки, подписывали их. Это было так замечательно, что люди с открытым сердцем отзываются на общее, нужное дело. Мечтал о том, чтобы учиться очно.
И порой, надо сказать слово ласковое и веселое, чтобы у всех пред Лицом Господа дух был весел, а не уныл. На Пасху или Великий пост, духовная радость может приобретать разный оттенок: благоговейный, молитвенный, печальный или ликующий, в зависимости от воли Божией. А пока душа растет, она утешается земными милостями Божьими. Бог дал утешения разные на земле: разнообразную пищу, красивую музыку и пение, удивительную природу, дружбу и создание семьи, утешающую молитву и радость жизни в Боге, много и других интересных вещей. Если человек слабо ощущает благодать, то его сердце может привязаться к чему-либо земному, и человек не столько чистую радость получает от Божией милости, сколько удовольствие плотское, если можно так сказать. Тогда душа теряет легкость, свободу и светлый взгляд на мир. Таким людям надо быть аккуратнее и на время отлучать себя от того, что их связало, чтобы душа обрела свободу.
Нужно стараться приучать свою душу смотреть на все по-доброму, и молится так, чтобы хоть несколько слов тронули сердце. Тогда светлые мысли очистят ум и молитва одухотворит сердце, и человек почувствует в середине груди или слева, чуть выше, сердце духовное. В этот момент, в сердце появятся красивые и духовные чувства, настолько вкусные для души, что вкусность земная станет блеклой, и душа непрестанно будет искать утешения в молитве и духовном слове. Обычно, борьба со страстями не приводит к победе, а лишь к познанию своей немощи, и лишь когда Бог коснется души миром, тогда душа не сможет сказать: «Я великая молодец, победила страсти! Теперь буду руководить людьми и поучать их премудрости день и ночь! Она скажет: «Боже, я вся измучилась, я вся изранена скорбями и грехами. Теперь, когда Ты коснулся моего сердца Своим Любящим, Трогательным, Кротким объятием, поняла я, что ничего мне в этой жизни не надо: ни славы, ни богатства, ни духовных дарований, а только Твоего Любящего и Кроткого присутствия, чтобы оно каждый день было со мной, чтобы оно глубже проникло мою душу, и чтобы стать такой же, как Ты, любящей, кроткой, миролюбивой! И тут происходит чудо. Бог посылает душе и земные утешения, сколько надо, и духовные дарования, а душа, став свободной, ни к чему не станет привязываться, а будет только радоваться и удивляться милостям Божьим! Апостол Павел говорит: «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите».
Люди с крепкой верой часто прожигаются скорбями не один год, но потом, когда Бог их обнимет, им уже ничего в этой жизни не надо. То, что дается через скорбь и долгое искание, становится бесконечно дорогим, а то, что легко дается, то и не ценится особо… Поэтому, человек, которому скорби не пробили сердце, бывает поверхностным, не глубоким, грубоватым. Сердце скорбящее понимает другое сердце, они могут быть одним целым. А Сердце Божие — Сердце, прошедшее через великую боль и мучения, и сердце человека, пробитое болью, может понять Его и быть единым с Его Сердцем. Бог очень добрый и всегда чем-нибудь утешит. А, если человек еще и благодушно, доверчиво ищет Его, и вспоминает о Нем часто, то сердце, в свое время, будет петь от радости даже по утрам, когда он проснуться еще не успел. Божия любовь такая! Думаю, и животные имеют частичку этой любви. Те же домашние питомцы, увидев, что хозяин проснулся, сразу прыгают на кровать и облизывают все лицо, да еще с такой радостью! И ведь просто так, не за что-то, а от избытка любви.
У людей более чувствительных она, вероятно, болит чаще. У людей с меньшей восприимчивостью реже. Но порой она болит у всех, — передает его слова «Топ Тверь».
Заходим в храм — внутри небольшое помещение со стенами из ДСП, импровизированным иконостасом и иконами. RU Сам Глеб — высокий красивый человек с эффектной актерской внешностью. Уже по первым словам становится понятно, что это философ, который ищет и, как мы поняли, находит смысл жизни. Собственно, эти поиски и привели его к церкви. Садимся поговорить. Глеб достает термос, наливает чай, угощает конфетами. Всё это по-простому, радушно, без какого-то пафоса.
Уже через полчаса кажется, что ты знаешь этого человека сто лет. Среди знакомых было много медиков, и Глебу удавалось приходить на операции и смотреть, как их делают. В 15 лет Глеб попал в ДТП — его переехала машина. Он говорит, что почти пополам. И именно в то время — минута в минуту — рядом с местом аварии ехала скорая. Его экстренно привезли в больницу, и опять повезло — в тот момент, когда каталка с мальчиком стояла в коридоре, со смены уходил хирург, который был знаком с Глебом. Он считался лучшим в Краснокамской больнице. RU — Он проходил мимо по коридору и машинально поднял на каталке [простыню]. Я переодеваюсь». И пошел в операционную.
Получилось, что меня спас хирург, и я захотел им стать. Глеб пошел учиться на медика в училище, но понял, что, несмотря на желание, не сможет совладать с рядом предметов, поэтому прервал учебу. По словам батюшки, посыл к священничеству он получил от конкретного человека, с которым встретился в жизни. Он был связан с духовенством, и Глеб задавал ему важные вопросы. Глеб пошел к архиерею, получил благословение и стал учиться на церковных курсах. Потом прошел обряд рукоположения, несколько лет служил и шесть лет учился в семинарии при епархии.
Отец Виталий обсудил со студентами университета правосудия духовно-нравственные ценности
Вечность в рязанских лесах: многодетный священник Сергий Чушкин в одиночку возрождает сельский храм 20:13, 30 Октября 2023 Священника Сергия Чушкина в Рязани знают хорошо — около двадцати лет он служил в храме Спаса на Яру, в кремле. К батюшке приходили сотни людей — с горестями и радостью, с просьбой о молитве или за советом. Десять лет назад отец Сергий получил новое место служения — и перебрался в дальнее село Борисково. Многие тогда переживали за батюшку — как он будет вдали от ставшего родным храма, от города; как сложится его жизнь в лесной глуши с семерыми детьми, которых он растил один? Об этом мы и хотели поговорить с отцом Сергием, однако беседа получилась не столько о нем, сколько о вечности, истине, красоте и любви — всем том, что он нашел в глубине рязанских лесов.
Два неба Последний десяток километров до села Борисково — разбитая дорога среди леса. В ямах стынет осенняя вода, по сторонам темнеют сосны. За мостом через заросший ручей — несколько улиц: простые дома с палисадниками, мокрые от октябрьского дождя отцветающие астры, серые облака. Отец Сергий приглашает в храм и открывает двери в его летнюю часть: "Вот...
Поднимаешь взгляд — и над головой распахивается лазурное небо с солнцем и луной, со звездами и снежинками, с россыпями цветов и переплетением листьев. Отец Сергий расписывал летнюю часть храма пять лет. Сейчас строительные леса стоят в зимней части — очередь за ней. По образованию отец Сергий — художник, учился в Санкт-Петербурге, не раз представлял работы на персональных выставках.
Но живопись, пейзажи — одно, а создание пространства для молитвы — совсем иное: "В храме для тех, кто приходит, самое первое — это родной дом. Заходишь, как в родной дом. Тебе здесь уютно. Это по твоей душе, это настолько для тебя, что ты открываешься и становишься нормальным в этом окружении.
Сам храм — архитектура; то, что внутри — должен отвлекать нас от пустого... Любая икона — это праздник. Ну а праздник — его смысл в том, что я в контакте с тобой. Мое сердце — твое сердце, моя душа — твоя душа.
Первое основание праздника — это самоотдача... На самом деле вокруг нас одна сплошная икона, она настолько великая, что никакая другая — и рядом никак". На вопрос, что дала батюшке жизнь вдали от города, он говорит о главном: "Здесь есть возможность задержаться. Как называют у нас в православии — на благодать.
Рассказывая о детстве, он смущенно улыбается: "Жили на довольно-таки бомжеватой улице. Алкаши, сидевшие-пересидевшие... В семье — какой там Бог! Если бы тогда тому мальчишке сказали, что он станет художником и священником, он бы удивился первым.
Не поверил бы. Но с ним произошло то, что не оставило места ни сомнению, ни иному пути: "Была такая тяга к прекрасному... Нет, даже тяга к истине. Даже само слово — "истина", — в детстве и юности возбуждало.
Истина — и красота. Сами эти слова были своеобразным проводником к кому-то очень замечательному… А потом были сны, точнее, даже явления.
Использование материалов, опубликованных на сайте www. Гиперссылка должна размещаться непосредственно в тексте, воспроизводящем оригинальный материал www. За достоверность информации в материалах, размещенных на коммерческой основе, несет ответственность рекламодатель.
К 1913 году насчитывалось 1919 прихожан. В 1930-е годы в церкви служил иеродиакон Мефодий Павел Фёдорович Свистов , арестованный и расстрелянный осенью 1937 года. Тогда же «за неимением священнослужителя» дуловская церковь была закрыта властями, но актив сохранил существование прихода; через пять с небольшим лет произошло очень знаменательное и поистине редкое в те годы событие — в храме возобновились богослужения. В 1922 году здесь служили будущий священномученик Симеон Кульгавец псаломщиком, назначенный сюда епископом, и другие монахи.
Они оставили в храме служебные книги, утварь, игуменский посох, долгое время находящийся в алтаре. После возрождения монашеской жизни в Николо-Пешношской обители через обращение наместника в Тверскую консисторию сохраненные вещи официально были возвращены монастырю. С 1944 года священники менялись очень часто. С августа 1962 года богослужений в церкви не было: священника Сергия служившего три года уволили, священник Пётр, назначенный на его место, от службы отказался; к тому времени прохудился купол, требовались ремонт и покраска здания как внутри, так и снаружи.
В 1963 году стараниями членов церковной двадцатки был найден заштатный священник протоиерей Георгий Андреевич Блинов. С тех пор как его зарегистрировали в должности священника 27 мая 1964 года, службы в храме не прекращались. По данным 1966 года, службы велись по воскресеньям и праздничным дням; церковь посещали в обычные дни 8—10 человек, а в особо почитаемые праздники — до 30—40 человек. Летом 1985 года, в день почитания иконы Божией Матери Казанской, случился в селе пожар, уничтоживший практически всё село; по свидетельству очевидцев, уцелели лишь некоторые дома участвовавших в богослужении прихожан.
Выстоявший в период гонений, храм с 1985 по 2000 год подвергся 19 ограблениям, потому почти вся старинная утварь и иконы утрачены. В 1998 году в помощь престарелому протоиерею Георгию Блинову Епархиальным советом был назначен вторым священником Валерий Поляков. В 2000 году он был назначен настоятелем. В настоящее время настоятель — иерей Николай Березин.
Книга повествует о священнических династиях Порфирьевых, Никольских, Виноградовых, Вейсовых и других. Многие из них в годы советской власти прошли тюрьмы и лагеря. Издание богато иллюстрировано фотографиями и документами, хранящимися в личном архиве автора.
Беседы с батюшкой. «Душа семьи. Материнство». Протоиерей Геннадий Никитин 5 января 2023
У вас есть фраза такая в одной из статей: «Хочешь узнать меру испытаний своего времени — сравни с испытанием времен предыдущих». Я тоже очень часто пользуюсь этим приемом, когда говорю… Ну вот не знаю, у меня родители, дай Бог им здоровья, они пережили войну, они пережили голод — детьми еще, но настоящий голод. И поэтому смешно сравнивать. Но с другой стороны, мне кажется иногда, что вот в этом подходе, когда мы говорим, то, что вы прекрасно так резюмировали, это можно использовать только как педагогический прием. Потому что с точки зрения какой-то сутевой, есть те испытания, которые есть. И я, конечно, могу настроиться, думая о родителях моих и о войне… или там я помню, как мы жили, даже в бытовом плане. Но решить мою бытовую ситуацию сегодня мне это никак не помогает, это воспоминание. Оно меня может немножко эмоционально завести, но проблема… решается проблема сегодняшнего дня. Вот что вы думаете по этому поводу? Ну, думаю, что именно так и получается.
Как моя мама вспоминает, что еще при керосиновой лампе занимались. В деревню приехали они — крыши были еще соломенные, потом уже там какая-то пошла цивилизация. Или вот тоже не так давно автобиографию Андерсена, он написал про себя… Он же там в этой каморке родился, бедность была страшнейшая — там комнатка какая-то, выход на чердак, ящик с горохом проросшим. А ему мама говорит, что ты живешь как настоящий граф. А вот мы-то… Потому что ее вообще родители выгоняли на улицу просить милостыню. И она стеснялась просить, просиживала под мостом, и, в общем, в таком вот ритме жила. Ну, выросла трудолюбивой. И вот Андерсен — он какой-то урок вынес. Но когда мы про это рассказываем, то что наш современник.
Он скажет: ну, да, это было, мы их уважаем, любим, но наша жизнь от этого никак не меняется. Тут, видимо, нужны какие-то другие уже уроки, что-то вот такое другое. Если современный человек — он будет думать, что вот человечество — это, действительно, всегда как ты живешь в этом комфорте. И если ты не будешь знать прошлого, то ты можешь оказаться не готовым перед будущим. Потому что очень запросто может всё это прекратиться. Очень запросто. Это сейчас. А в 90-е годы, если вспомнить? За 20 лет, как 2000-е годы пошли, подзабыли уже, что было в начале 90-х годов.
При этом мы же это уже не рассказываем, мы это сами помним, да? А наивно думать, что это не повторится. И ресурсы заканчиваются, нефть, газ, не надо думать, что они бесконечные. И всякие вот экологические проблемы. То есть если ты сейчас привык к комфорту, то в определенный момент ты окажешься не готов к экстренной ситуации, просто не готов. И это так и получается, что где-то что-то там происходит, или кто-то в кого-то стрелять начинает, и все просто не знают, как себя вести, просто в панике разбегаются. Ну да, мы недавно все обсуждали эту ужасную ситуацию в школе… То есть люди оказываются не готовы к ситуации, потому что привыкли просто вот к таком комфортному течению. Ну, я скажу, на самом деле есть много положительного и сейчас, когда… Ну вот сын мой, когда … да и сейчас он ездит, вот эти военно-патриотические сборы, где они постоянно там выезжают в леса, и какие-то у них там соревнования, и они по этой грязи ползают там, и осенью в том числе, решают какие-то задачи. То есть в принципе находятся такие люди, которые работают с молодежью и приучают их к более жестким условиям жизни.
Отче, у меня есть любимый вопрос в этой теме, и на него все время по-разному отвечают. Терпение и смирение как соотносятся друг с другом? На мой взгляд, это напрямую взаимосвязано. Если нет терпения — какое же тут смирение? Хотя кто-то, вот, он не стерпел — ну вот и смирись, признай свою нетерпеливость. То есть тут по-всякому можно. Но все-таки это напрямую взаимосвязано. Если приходится что-то терпеть, то это тебя ведет к смирению. А если ты не научился терпеть… Вот, семья, я вам скажу, это просто вот что-то.
Это школа терпения. Поначалу даже никто и не догадывается. Ну вот мое глубокое убеждение, что, если ты не являешься вот именно христианином, который старается жить по духовной жизни, даже по каким-то строго аскетическим правилам, уж простите за такие… что пугаю, этих слов, строгой аскезы, вот если ты так не живешь, ты просто семью не сможешь сохранить. Потому что, как только рождается ребенок, вот я помню этот момент — всё, всё другое. Уже забыли про самих себя, уже забыли там уделять друг другу внимание. Ну, а семьи-то молодые, им хочется там вместе провести время, порадоваться как-то, поласкать друг друга. А тут вдруг всё, ребенок — и… И привет, и времени нет. И он все время кричит, его надо все время там успокаивать, носить на руках, менять пеленки, кормить. И это такая школа терпения!
А из этого и родится смирение. Вот если не произойдет так, если вот только я, вот только для себя, если вот семья для того, чтобы себе угодить, — то нет, всё порушится. Мне еще один поворот здесь кажется очень важным. Николай Николаевич Лисовой, Царствие ему Небесное, он мне как-то сказал, ну, собственно, в программе, что смирение ведь через «ять» писалось до революции, и это было однокоренное слово со словом «мера». То есть смирение — это знание своей меры. Ну, я понимаю, что это такой вопрос, может быть, лобовой, на который сложно ответить положительно, но все-таки вот насколько вы свою меру знаете? Ее приходится узнавать. Приходится узнавать. Потому что, конечно, когда вот человек еще юный, он учится, то у него такой максимализм и, соответственно, планы, максимальные планы.
Вот то там сделать, это сделать. А потом ты проходишь… Но как правило, после 40 лет уже происходит это. И ты… Смиряешься поневоле, или что? Уже поневоле должен понять, что ты уже не сможешь стать, ну, допустим, ученым. Ну вот, скажем, защитил я кандидатскую диссертацию, а когда взялся за докторскую, то уже сил не хватило просто-напросто. А тяжело вы расставались с этой идеей, допустим, защиты докторской? Вы как-то переживали по этому поводу? Ну как… Нет, для меня это не было основной целью. То есть я писал очень много на другие темы, и больше вырисовалось как бы направление такое вот литературное, ну, духовной направленности, конечно, то есть не сугубо научное, где вот ты сидишь с такими чрезвычайно учеными книгами, изыскания всякие делаешь.
Но и здесь ты прекрасно понимаешь уже, что… вот, ты видишь, допустим, Достоевского, ты видишь даже современных каких-то авторов, которые пишут лучше… Вот так смотришь, да? И начинаешь понимать, что вот Господь тебе дал свою меру, и не нужно здесь перепрыгивать через себя. Ну, раньше-то, конечно, из-за этого и гробил свое здоровье, что сидел там и в ночь, специально. Ну, допустим, если знал, что завтра у меня там ряд каких-то дел, которые — туда поехать, туда поехать… То есть специально перед этим работаешь в ночь, чтобы максимально как бы за два дня литературно поработать, что-то написать, что-то там проштудировать, а потом уже с мутной головой следующий день ездишь, решаешь какие-то вот там хозяйственные дела, то сейчас уже начинаешь понимать, что, вот, какую-то Господь дал тебе меру — и не нужно перепрыгивать, иначе просто всё переломаешь. То есть, эта мера — она познается, и приходится ее познавать. ПРОЩЕНИЕ Ваше отношение к исповеди — не как человека, который исповедуется, а как человека, который исповедует, — оно сильно поменялось после опыта болезни? Я скажу так, что, конечно, болезнь — она приоткрывает… Но вы, наверное, ждете от меня, что я скажу, что стал я там мягче… Нет, у меня нет ожиданий. Понимаете, как раз, может быть, в чем-то даже наоборот. Неожиданный ответ.
Очень интересно, да. Почему так? Потому что я-то как бы и раньше особо там старался людей не… как-то жестко не относиться. А потом вот, когда болезнь, то, вот… Понимаете, болезнь — это такой целый период, в котором ты многое переосмысливаешь, и внутри вот всё как-то перерождается, перегорает прежнее, что-то новое появляется. И потом вдруг видишь, что вот здесь я, конечно, был неправ, то, что люди, допустим, приходили, спрашивали на что-то позволение. То есть как раз вот болезнь — она привела к тому, что я понял, что кое-где нужна строгость. Болезнь — она как бы обнажает голос совести. И совесть — она вот своей болью говорит, что вот здесь надо было так, чтобы люди не впадали потом в грехи из-за твоего попустительства. А получается, ты, как священник, попустил, они впали в грехи — и ты тоже к этому причастен.
С такими вещами нельзя, конечно, играть. И ты вот в этой каше заварен и понимаешь, что где-то надо было просто больше строгости проявлять. Отче, а вот, вы говорили в интервью, что, когда вы оказались в Израиле, когда вам один священник сказал, что вот, вы человек хороший, но у вас есть грехи. И вот, если я правильно это услышал, там вот есть такая связка «грех — болезнь», да? Если мы принимаем логику, что болезни посылаются за грехи, вот, кармически, во-первых, мне кажется, мы, действительно, движемся в сторону кармы и судьбы, а не христианского отношения. А во-вторых, мы в этой логике никогда не объясним, почему негодяи не болеют. То есть понятно, можно это списать на то, что Мои пути не ваши пути, говорит Господь. Но если Его пути не наши пути — мы не имеем права сделать этот вывод. Вот мне, скорее, опять же, что я у вас прочитал, тоже у вас, кажется намного более здесь мне близким и важным: болезнь как возможность увидеть грехи конкретному человеку.
Но вот принять позицию «любая болезнь есть следствие грехов» — мне кажется, мы от Евангелия куда-то здесь уходим, нет? Ну, конечно, да, конечно. Ведь помните же, сказано, что не он согрешил и не родители его, что он таким родился, даже родители его не согрешили. Но чтобы дела Божии явились на нем, то есть, особый Божий промысел. Но скажу так, что… и вообще жизнь вся — она, понимаете, не подчиняется логически формальным законам, во многом. Потому что Господь Бог — это вот не электрический ток, который, когда там к оголенным проводам прикоснулся — и он тебя бьет. Неважно, хороший или плохой ты человек. Прикоснулся — он тебя бьет, потому что такой закон. А Господь — Он есть Бог живой.
И поэтому здесь все-таки совсем другие отношения. Бывает, что человек согрешит, а не заболеет, потому что Господь, вот, Он по-другому ведет такого человека. А бывает, он и не грешит, а наоборот, заболеет. Может быть, или уберегает его, или еще чего. То есть ни в коем случае нельзя бросаться фразами, тем более ставить по медицинским диагнозам такой духовный диагноз, что… ну, как, знаете, некоторые говорят, что вот, если кто обижается, значит, заболеет раком, если кто гневается, то у него или с печенью, желчь, значит, с желчными протоками что-то не то, и так далее. Ну, там с блудными страстями — я уж там не знаю. Что-то ужасное должно наступить, да. То есть нельзя — почему? Потому что ты выступаешь тогда как такой судья, и очень примитивный судья.
Очень примитивный судья, который вообще даже не соображает, что на самом деле и как. Но есть вот, действительно, что Господь, путем каких-то болезней кому-то дает некие вот подсказки. А я даже вопрос-то не задавал, а просто во мне жила такая вот мысль, именно вот внутри, что я умру. До этого позвонил вдруг один наш выпускник, священник, отец Александр, фамилию не буду говорить. И он вдруг говорит: «Отец Валерий, а с вами ничего не случилось? Вот, мне неожиданно сон был такой. Я вообще, — говорит, — в сны не верю, как вы понимаете, что мы, священники…» Обычное начало в таких случаях, да. Ну, священники, все-таки, к снам очень критично. Но, говорит, очень необычный, что я приезжаю в нашу семинарию, захожу в аудиторию — и вижу вас, подхожу поздороваться, и вдруг чувствую, что рука мертвенно холодная, и как вот такой запах смерти пошел, вот этого тления, когда уже почивший.
Ну, вот, я говорю, я заболел, то и то, диагноз. И… ну, он говорит: мы, конечно, молиться будем. И я вот с этой мыслью, что как бы смерть, приезжаю туда и там попадаю в один из монастырей. Он не священник, он монах, хотя игумен. То есть там такое бывает. Понимаю, да. И он неожиданно вдруг говорит… И я его не спрашиваю, вообще, в принципе не спрашиваю, просто вот ему там сказали, что я вот болею. А он говорит, что нет, не умрешь. Сейчас вот не умрешь.
Ну, еще кое-чего говорил, не буду передавать. Но говорит, так скажу, что вы, конечно, человек добрый, по-доброму к людям относитесь, но у вас есть грехи. И вот болезнь дана за грехи. И он так сказал, что эта болезнь — она поможет увидеть грехи и освобождаться от них. То есть вот здесь как бы ключевое. Ну, да, «потому что у вас есть грехи» — не ахти себе какой вывод, как будто бы вы не знали, что у вас есть грехи, да? Я знал, что они есть, но я не все их видел. А как раз в период всего вот этого испытания жизненного они стали проявляться как бы вот в картинах, в новом таком осмыслении, и пошло вот отторжение от них, вот в чем дело. Вот это было ключевым в данный период жизни.
То есть пошло полное внутреннее отторжение и исповедь уже в новом таком ключе, чтобы освободиться от них, уже вообще не прикасаться к этому. Вопрос такой: а значит, есть и мнимая любовь? Ох, да. А вот, мнимая любовь, это что такое? Да мнимая любовь — это вот то, во что мы все время вляпываемся по нашей жизни, когда мы думаем, что это вот любовь. Или кто-то вот там влюбился, и вот у него эмоции вспыхивают, и думает, что это любовь. И вроде бы он… мы же говорим: любовь — это жертвенность, собой там пожертвовать. А влюбленный тоже готов пожертвовать собой там ради любимого, пойти на смерть. Но дело все в том, что эта влюбленность — она не испытывается вот именно буднями.
А любовь подлинная… Вот все-таки не буду давать определение словесное, пусть каждый вот сам нащупывает в своей жизни. Потому что наша жизнь — это есть путь к постижению любви, какая же она, чтобы изнутри ты понял, что же такое любовь. И вот с годами, если ты стараешься, то, может быть, и поймешь. А может, и нет. То есть да, вот дети, допустим, они там где-то вот и ссорятся, и что-то там и против… А ты вот уже… не обида, ничего, а уже по-другому. Все равно они мои родные. Все равно люблю. Все равно вот для них, понимаете. То есть они, даже если что-то они и вспыльчиво ответят — нет, все равно.
То есть любовь — это когда все-таки о себе забываешь — и о другом. И до конца. И уже молишься не столько о себе, сколько о другом. Но получается, жертвенность все равно? В итоге все равно жертвенность. А вот один мой гость, священник, он сказал: «Жертвенность, радость, благодарность». Вот это ближе к вашему пониманию?
Сейчас он настоятель Благовещенской церкви в Лальске. Супруги горят общим делом и «всем миром» восстанавливают храм. На этот шаг её натолкнули проблемы с отоплением в церкви. По утрам 3 градуса тепла, пар изо рта шёл во время служб. Бабушки-прихожанки сказали, что в церковь ходить тяжело — холодно, да ещё и печки топить, которые не греют... Мы поняли, что нужно делать отопление. Средства благодаря блогу нашли достаточно быстро — за 5 месяцев. Заключили договор с организацией, которая занимается отопительными системами, и дело пошло. Сначала сделали отопление, затем утеплили цоколь, где создали класс для воскресной школы и склад гуманитарной помощи для нуждающихся. Ансамбль Воскресенского собора в Лальске. Колокольня, Воскресенский собор и Благовещенская церковь, которую восстанавливают слева направо Ключ от Благовещенской церкви — Мы решили, что нужно идти дальше — восстанавливать храм, потому что есть большие проблемы с фасадом и кровлей, — пояснила Аня. По её словам, найти фирму из Нижнего Новгорода , которая занимается составлением проектно-сметной документации для реставрации, помогли губернатор Александр Соколов и министр культуры Кировской области Даниил Дворцов. Они приезжали в Лальск год назад. Закупкой материалов мы занимаемся сами, чтобы экономить. Доски для строительных лесов пожертвовали предприниматели. Потребовалось очень много досок — высота храма 13 этажей. Леса возвели быстро — они выросли на глазах. Леса для «13-этажной» церкви построили очень быстро В день приезда я застала пескоструйную очистку фасада. Пока мы общались с Шушкановыми дома, на улице кипела работа — было шумно, пыльно, даже слышались споры «с верхних этажей» церкви. Кстати, реставратор, которого ждали в день моего приезда, всё-таки приехал. Им оказался молодой парень Марат, который занимается очисткой храмов. С ним удалось пообщаться. Молодцы они с матушкой.
Настоятель сказал ему: «Хватит служить царю земному, послужи царю небесному». В 2005 году Андрея Дорогобида рукоположили в сан и направили в духовную семинарию Сергиева Посада. В приходе отца Андрея кроме храма есть воскресная школа и особенная общественная организация «Ладья», руководит которой он сам. Как-то в Новосибирске он пришел на занятие по практической стрельбе, увлекся этим видом спорта, в 2013 году вступили в Федерацию практической стрельбы, получил право на обучение, а также судейское и инструкторское удостоверения. После чего открыл в Братске секцию стрельбы для детей. Тир оборудовали своими силами, пистолеты приобрели спонсоры, в секции подготовили нескольких членой сборной России по стрельбе.
Через месяц я лег на операцию. Как только пришел в себя после наркоза, меня должны были посадить на кровать. А боли неимоверные — шов проходит через весь живот. На следующий день уже нужно было подняться и сделать несколько шагов. А еще через день ты должен выйти в коридор. После операции была первая химиотерапия — самая слабая. Но она отравила организм настолько, что отца Валерия пришлось увозить в реанимацию. Тогда какой была ваша Голгофа? Никто не способен это выразить. Но одно могу сказать. Суть Голгофы — в том, что она тебя полностью переплавляет. Она как огонь, который очищает золото от примесей. Любой человек — это образ Божий. Но иногда смотришь на чью-то жизнь и спрашиваешь: «А в чем там образ Божий? Столько примесей, что до подлинного золота не докопаться». Страдания как раз и очищают его в нас. Конечно, когда со мной все случилось, я так не рассуждал, это было бы глупо. Тогда ты уже просто плывешь по течению. Но за этим есть что-то более высокое — то, что мы и называем Промыслом. Когда тебе на 30 сантиметров разрезали живот, все оттуда вынули, прочистили… После операции было такое ощущение, словно у тебя и тело, и душа в прямом смысле слова наизнанку. Как будто из тебя удалили не только опухоль, но и что-то греховное. Голгофа длилась и после операции. Я бы никогда не мог представить, что это за состояние. Каждое движение — боль. А врачи требовали подняться и ходить. Потом химия. Невозможно было толком вдохнуть. Было настолько плохо, что жена просила детей молиться. Когда я лежал в реанимации, думал, что умираю. Старался тоже читать молитвы про себя. Что еще остается? Только обращаться к Богу. Понял, как сильно люблю жену и детей. Хотелось сохранить именно любовь. Ведь обычно священник растворяется в служении, а на семью всегда мало времени. И получается, что ты вроде бы созидаешь, строишь, но упускаешь главное. Тогда это самообман. Невозможно давать советы другим семьям, если ты не можешь выстроить свою собственную. Вот это и хотелось исправить. Сколько они заняли времени? Первая химиотерапия была в Москве, предполагалось прийти сюда и следующий раз. А получилось так, что после первой я попал в реанимацию и пришлось лететь на лечение в Израиль. Чудом получилось так быстро. Вы попробуйте за два дня собраться! А я отродясь не ездил за границу. И там врач начал капать химиотерапию заново, но эти шесть курсов разбил каждый на два, чтобы получилось 12. Было много чудес, по-человечески странных вещей. Мы пришли в греческий монастырь на Елеонской горе. Я думал о смерти, говорил с отцом Ахиллеосом. И вдруг он сам сказал, хотя я ни о чем не спрашивал: «Сейчас вы не умрете. Господь даст еще время для жизни, но эта болезнь дана во очищение. Вы человек очень добрый, но у вас есть грехи». А потом врачи сказали, что лечиться дальше бесполезно — ничего не помогает. Мы шли в больницу с мамой, вместе с ней мы и услышали этот приговор. Я спрашиваю: «А что же теперь? С вас 800 долларов». И чувствую, как будто петля обхватывает мою шею — воздуха не хватает. Дело, конечно, не в деньгах, но нас как будто отсекли от жизни. Мама сначала молчит, затем пытается подбадривать: «Ну ничего, мы будем все равно продолжать».
Полковой священник с позывным Черномор рассказал, почему его ждут в зоне СВО
Умер батюшка в ивановской больнице, куда был госпитализирован с двусторонней пневмонией и подозрением на коронавирус. В одну епархию поступила жалоба на молодого батюшку из села, что он, совершив отпевание не пускает душу покойника в Рай. И все-таки священник не отчаялся, несмотря на не совсем позитивную окружающую действительность. беседы с батюшкой дмитрием смирновым.