Представляем вдумчивому читателю бизнес-блога Экзитерра лучшие цитаты и афоризмы Михаила Жванецкого. Михаил Михайлович Жванецкий во время полета к научно-исследовательской дрейфующей станции Северный Полюс-28. Смотрите лучшие программы с участием Михаила Жванецкого Михаил Жванецкий.
Не стало Михаила Жванецкого. "РГ" вспоминает любимые афоризмы сатирика
Нет, он не откажется. Он согласится — и будет избегать встречи. Но для нашего фильма писатель сделал исключение. Живому классику Михаилу Жванецкому исполняется 85! Мы так часто цитируем его шутки, даже не задумываясь, кто их автор: «К пуговицам претензий нет», «В греческом зале, в греческом зале! Как вам не стыдно! Любимые цитаты Жванецкого вспоминают и наши герои.
Иван Ургант: «Сегодня раки — маленькие, но стоят три рубля, а вчера были большие, но по пять рублей, но они были вчера! Жванецкий сам рассказывает о Жванецком. Повторить его уникальную интонацию невозможно, поэтому главным ходом нашего фильма стало повествование от первого лица. Все знают образ Жванецкого на сцене, но мало кто представляет себе, какой он в жизни. Михаил Жванецкий откровенно рассказывает о том, как одесский мальчишка, сидящий в порту на углях в трюме, смог покорить большую сцену; о безденежных скитаниях, когда в кармане не было даже на трамвай, а Аркадий Райкин щедро хвалил, но не платил.
Однако зрители любили и слушать выступления Михаила Михайловича и задавать ему вопросы после программы. Его ответы были настолько честными и мудрыми, что публика буквально наслаждалась беседой с ним. Однажды после съемок очередной программы, мы пошли в ресторан. Михаил Жванецкий тогда воскликнул: Все, кого я знаю, стали жить лучше, а кто стал жить хуже, того я и раньше не знал». Он был разговорчив, возбужден, вытащил из портфеля коротенький новый рассказ и прочитал его.
Каждая шутка как проверка. То ли смеяться, то ли плакать. С двойным, с тройным смыслом. Сын одесских врачей, который выучился на морского инженера. Будучи студентом увлекался самодеятельностью, пока его не заметил Аркадий Райкин. Удивительный дар Жванецкого — рассказывать о важнейших вещах с неизменным, очень интеллигентным, юмором.
Какой порт? Я его и не видел. Фекла Толстая: Тогда будет послевоенный уже порт. Ну раз уж мы стали говорить о Вашем отце, хочется понять — и, согласитесь, что этот вопрос нельзя не задать. Почему писатели так часто - или сами врачи, а если не врачи, то покопаешься, плюс одно поколение, и вот, пожалуйста - вот он врач в генезисе или в анамнезе. Какая здесь связь? Михаил Жванецкий: Большое удобство: они сами приходят, герои, к писателю. Если писатель — врач, или если вы живете в семье врачей, к вам эти герои приходят. И вы их видите, вы с ними разговариваете, вы слышите их разговоры. Вы понимаете историю болезни, понимаете, что с ним было. Там и фамилии бывают очень интересные. Кто-то где-то выпадает из окна, и оказывается ничего: потому что в кучу вспаханной земли как-то попадает. Это уже истории. Для писателя, не для меня я был ребенком , но для писателя — прекрасно. Прекрасное поле деятельности. Антон Павлович — он же лечил и писал все время. Я не говорю о его взаимоотношения с близкими, они, наверное, были скверные у Антона Павловича, потому что его так обвиняли. Так и надо. Ты должен описывать своих родственников, пусть они обижаются. Поменял фамилию и описал. Мерзким тоном, как того заслуживает. Или если не как того заслуживает, то используя его какие-то тексты, слова, поговорки, ты можешь о нем писать гадости. И утверждать, что это не он. И он только сам видит себя. Я вырос среди этих людей, которые приходили сами к моему отцу. Михаил Козырев:Интересно, что, по вашему, это, скорее, картина жизни, которая проходит, и герои которой появляются перед глазами. У меня было ощущение всегда, что взаимосвязь врачебная и творческая я тоже по образованию врач , что там есть некое преклонение перед ценностью человеческой жизни. Извините за слишком частое использование слова «гуманизм», которое используют в профессии врача - оно очень, мне кажется, резонирует с гуманизмом писательским. У меня такая была мысль, когда я изучал, какое количество писателей вышло из врачей. Михаил Жванецкий: Вы пока заканчиваете свой вопрос, я забыл свой ответ, который у меня был, когда Вы начинали. Давайте еще раз. Михаил Козырев:Это даже не вопрос был, а просто альтернативное мнение. Фекла Толстая: Тогда можно я пойду по очень простому пути, но очень интересному. О личности Вашего отца. Если конкретнее, из того, что Вы рассказывали о писателе: насколько Ваш отец подмечал всех этих типажей и персонажей своих пациентов? Был ли он рассказчиком хорошим? Михаил Жванецкий: Я теперь вспомнил то, что сказал Миша. Врач, можно сказать, единственный человек, который борется за жизнь больного. Потому что бывает так, когда сам больной теряет через какое-то время, приближаясь к какому-то времени, способность бороться за свою жизнь. Тогда врач борется, только врач. Это по-настоящему очень гуманно. И сейчас, пока ты не попал в руки к врачу, ты чувствуешь… Ну, жена суетится, тебя куда-то везут, тебя привозят, и появляется совершенно мрачный человек, который подключает тебя к каким-то проводам, продолжая ругаться с медсестрой, он тебе вот это говорит. Подключает, ты подключенный уже лежишь. И, продолжая ругаться с ней, он все это делает. А тут рядом кто-то еще лежит. И он говорит: «Не надо Вам поворачиваться на левый бок, там сердце». Вот и все, он это знает, и он это делает. Я уже не в семье, я уже не у жены — я в его руках. Скорее всего, как в случае со мной, он же сам пришел, оборвал все провода, сказал: «Идите, не надо здесь занимать место». Это было лучшее, что я слышал. Фекла Толстая: Возвращаясь к Вашему отцу. Михаил Жванецкий: Что насчет отца? Фекла Толстая: Во-первых, я спросила, понимал ли Ваш отец, как Вы сейчас описываете врача, видел ли он в своих пациентах таких персонажей. И вообще о Вашем отце: что это была за личность? Михаил Жванецкий: Я родился в Одессе, переехал потом в Томашполь, потом в Томашполе до 1941 года, мне 6-7 лет. Отец уже был на фронте. Я не успевал с ним переговорить: он все время то в операционной, то с больными. Ну, они там с мамой общались. Мне 5 лет, я даже не очень помню. А потом - вот это предчувствие войны. И сама война. Единственное, что я помню: я увидел бричку без лошадей. Это был автомобиль, ГАЗ. Но я не видел лошадей, впервые я увидел без лошадей. Впереди ничего нет: ни хвостов, ничего, никто не какает. Тогда мы сели впервые с мамой, и мы уже с мамой на этом ГАЗоне доехали до железнодорожной станции Вапнярка и уехали в эвакуацию. А отец исчез раньше: в армию, видимо, как только началась война, его сразу забрали. Фекла Толстая: И где отец воевал, где он служил? Михаил Жванецкий: Не помню, где он служил. Это же была война, которая подходила к Москве. Это был просто госпиталь. Он написывал мне какие-то смешные письма: «Я тебе привезу подарок», «Я тебе привезу игрушку». Это с войны-то. Он понимал, с кем он разговаривает. А мы с мамой жили в Ташкенте, мы эвакуировались туда. Мы выскакивали из эшелона, когда нас бомбили, и мама меня прикрывала лопухами - голову - чтобы замаскировать от бомбы. Но бомбы как-то миновали наш эшелон, и мы как-то добрались. И вот я туда попал. Михаил Козырев: Вы в школу пошли в Ташкенте? Михаил Жванецкий: В Ташкенте. Михаил Козырев: Что это было за время? Что была за школа? Михаил Жванецкий: Там преподавательница была, не помню фамилию. Она впервые написала на меня характеристику. Во втором классе я был. Я мало был с этим знаком. Но очень проницательный человек она была, видимо, еще из царских педагогов или из ссыльных. Она написала «Легко подвержен чужому влиянию». Абсолютная правда оказалась. Потому что куда я только не увязывался. Кто мне говорил «Иди налево» - я шел налево. Кто говорил «Поехали со мной»… Кончилось тем, что мой друг Лазовский в Одессе, он сказал: «Чего ты здесь делаешь в этом порту? Поехали в Ленинград». Это я расскажу попозже, наверное. И поехали в Ленинград. Он меня вытащил, и я познакомился с Райкиным. А потом, когда я попал уже, меня принимал в Союз писателей тот, кто мне давал характеристику для приема — Даниил Гранин и кто-то еще. Даниил Гранин сказал: «Мне нравится то, что Вы пишете. Но Вы же, говорят, берете деньги за выступления? Я говорю: «Да». Я сказал: «Нет». Он говорит: «Ну, идите», и я пошел, и иду до сих пор, и беру деньги за выступления. А он так говорил, что мне стало даже немножко стыдно. Но к этому времени Райкин уже меня выгнал, и мне надо было на что-то жить. Михаил Козырев: То есть для Гранина концепция выступления за деньги была чужда абсолютно? Михаил Жванецкий: Да, чужда. Даже я задумался. Михаил Козырев: А чем мама занималась в эвакуации, как вы жили? Михаил Жванецкий: Мама у меня зубной врач, в эвакуации она занималась… Ее родной брат, мой дядя, привез — ограбил где-то, уже после победы — весь врачебный кабинет. Фекла Толстая: Из Германии? Михаил Жванецкий: Из Германии, да. Мы сразу почувствовали радость победы. И до сих пор в квартире у меня в Одессе эти все «борчики», ножная бормашина — все есть, все стоит. И к нам тихо приходили лечиться жители двора, и мама училась на этих зубах дворовых. Но самое главное, что у нас был набор боров из прекрасной немецкой стали. Все это не тупилось, пинцет до сих пор я вожу, когда мне надо поковыряться в зубах, я вожу лечебный пинцет, изогнутый. И все в моем несессере — частично немецкое, трофейное. Между прочим, у них качество стали было прекрасное. Но характер у нас был тверже. Михаил Козырев: Как Вы реагируете на звук сверла? Должны быть привычны. Михаил Жванецкий: Да, я к этому привык, эти стоны. Там было две крошечные комнаты, и я иногда лежал с книгой, и тут же сверлили у окна в этой же комнате. Михаил Козырев: Отец вернулся с войны и продолжил практику свою хирургическую? Михаил Жванецкий: Да. Отец узнал, что мы в Ташкенте, его назначили главврачом в госпитале. Это был где-то 1944 год. И вот эти раненые, о которых я говорил, которые стояли на одной ноге, они разгуливали по городу в кальсонах и в нижнем белье. Поэтому я привык и считаю, что это неплохой наряд, особенно в Ташкенте, где жара. Фекла Толстая: Какие сохранились военные воспоминания в смысле настроения того времени? Ташкентские, конечно. Михаил Жванецкий: В основном, учеба, и почему-то, удивительно, был антисемитизм. Вот я от этого страдал. Казалось бы — ну чего вдруг? Но, видимо, вот эта зараза с фронта, она перекинулась туда. И я как-то чувствовал на себе. Фекла Толстая: А что значит антисемитизм на фронте? Михаил Жванецкий: Ну, все русские - на войне, жиды — в стороне. Вот так вот как-то это было. Это я там слышал. Может быть, довольно часто. В Ташкенте. Михаил Козырев:Но в этот момент там должно быть многонациональное общество. Мало того, что там коренные жители самых разных национальностей, так еще и эвакуированные. Должен был быть вообще «пестрый земной шар». Михаил Жванецкий: Я думаю, эвакуировать антисемитизм не так сложно. Наверное, они попали туда, эти люди. Это же с фронта идет все. Михаил Козырев:Как Вы вернулись в Одессу? И вот про эту Старопортофранковскую улицу. Фекла Толстая: А какая этимология этого названия? Михаил Жванецкий: Это свободная экономическая зона — порто-франко. Это была граница свободной экономической зоны в городе Одессе. В старинном городе Одессе. А потом это уже перешло границы и исчезло. А улица осталась. Она была Комсомольская. Если бы Вы спросили у меня «А что это за Комсомольская улица, 133, квартира 16? А Старопортофранковская появилась уже после советской власти даже. Фекла Толстая: То есть Вы жили на Комсомольской? Фекла Толстая: Так, а что за улица Комсомольская? Михаил Жванецкий: Помню, она была заснеженная. Ну, летом так себе, было жарко. А так она была заснеженная. У нас было по одному коньку на одной ноге, вторая висела, конек был привязан щепками и веревками. Мы цеплялись за грузовики, за борта — и ехали. И катались так. Фекла Толстая: То есть такая ледяная была улица? Михаил Жванецкий: Она была укатана снегом. Фекла Толстая: Потому что не чистили снег? Просто понимаете, я чувствую, что даже мне надо объяснять, а еще более молодое поколение это себе, наверное, с трудом представляет. Михаил Жванецкий: Ну, конечно. Но, тем не менее, было очень дружно. В послевоенное время — очень дружно. Ну, во-первых, приехали все вооруженные. Мой брат приехал просто с пистолетом, Борис, красавец. Однажды кто-то прицепился к нам на улице, там много было безногих очень, они на дощечках на шарикоподшипниках. И вдруг он достал, и тот закричал, который на нас нападал: «Сумасшедший! Ну, это такие рассказы… И вас это все интересует? А нашим слушателям это интересно? Михаил Козырев:Я уверен. Фекла Толстая: Почему Вас смущает это? Почему Вам кажется, что это не интересно? Михаил Жванецкий: Мне как-то это скучно. Фекла Толстая: Почему? Михаил Жванецкий: Это трудно объяснить. Я не знаю. Не так давно был Вечер Высоцкого в театре Безрукова. И меня попросили рассказать о личных встречах. Ну, я рассказал, как мы ехали куда-то с Мариной Влади, как спустило колесо, а я стал накачивать, кто-то к нам подъехал еще… И зал заскучал. Там пели, там танцевали — зал не скучал. Меня попросили а я же говорю, я легко подвержен чужому влиянию , я вышел с этими воспоминаниями. У меня много воспоминаний, я рассказал этот случай, как мы попали в гости к заместителю министра морского флота, который им же квартиру дал, где они жили в Москве. Михаил Козырев:Высоцкому и Марине Влади? Михаил Жванецкий: Да-да. Я не помню, как эта улица называется. И зал заскучал. Кому это интересно? И я сейчас себе тоже представляю аудиторию на радио. Фекла Толстая: Вы знаете, мне кажется, что не Вам скучно, а Вам за аудиторию скучно. Михаил Жванецкий: Нет, мне скучновато. Фекла Толстая: Тогда я вот что спрошу. Скажите, пожалуйста, раз уж мы обсуждаем, насколько скучно или не скучно детство. Есть такое общее мнение, что счастливая пора — детство. Самая счастливая пора. Мне не кажется, что это аксиома, которая для всех людей одинакова. Вот Вы со скукой вспоминаете время своего детства. Михаил Жванецкий: Ничего не было в моем детстве интересного, потому что я воспитывался в госпитале, я сидел за столом с ранеными, ели мы котлету то ли с лапшой, то ли с гречневой кашей. Вот это я помню. Фекла Толстая: У Вас было ощущение в детстве, что скучновато жить? Михаил Жванецкий: Скучновато — нет, но никакого счастья я не ощущал. Михаил Козырев:Ну а девушки и влюбленности?
«Пусть лучше над тобой смеются, чем плачут»: лучшие цитаты Михаила Жванецкого
Лента новостей Друзья Фотографии Видео Музыка Группы Подарки Игры. 100 лучших миниатюр в исполнении М.М. Жванецкого. Люся Кретова 229 08.09.2021. Следует ожидать, что на концерте Михаила Жванецкого в Москве прозвучат лучшие произведения, созданные сатириком за сорокалетнюю творческую карьеру. Слушать аудиокнигу, читает: Михаил Жванецкий, жанр: Юмор, сатира. Всенародно любимый писатель Михаил Жванецкий традиционно ответил на вопросы известного ведущего Андрея Максимова в телепрограмме «Дежурный по стране». Высказывания Жванецкого Памяти короля Сатиры и Юмора 50 лучших цитат Михаила Жванецкого.
Лучшие цитаты Михаила Жванецкого
Сатирик скончался на 87-м году жизни. Его называли «дежурным по стране», как и в одноименной программе. Он правда, как будто дежурил. Всегда на посту. Легкий прищур, еле заметная улыбка, мягкая ирония. И миллионы обескураживающих реприз.
В разное время на этот вопрос отвечал по-разному, но всегда отрицательно".
Ты прощай! Окончил институт инженеров морского флота, работал в Одесском порту. Студентом участвовал в художественной самодеятельности, где и начал писать монологи и миниатюры.
Я о порте понятия не имел в возрасте 5 лет. Моя мама родила меня в Одессе, а потом мы переехали в такой небольшой городок Томашполь, это в Винницкой области. И там папа мой был главврачом больницы, барский дом, мы жили прямо в больнице, там квартира была. Я вырос, в общем, среди тампонов, бинтов.
Капельниц не помню, тампоны помню, трехколесный велосипед, и я — всегда в окружении больных. Извините меня, конечно. Потом, когда началась война, после того, как отец ушел на фронт он вернулся немного раньше , там тоже много и одноногих было… Ну, потом расскажем. Очень интересно было смотреть, как на одной ноге стоял раненый вылеченный, с мечом в той руке, где у него была нога. Всюду, где я рос, были люди в больничных халатах. Фекла Толстая: Михаил Михайлович, надеюсь, мы вернемся еще и к порту, и к трехколесным велосипедам. Михаил Жванецкий: А порт…Была эвакуация, была война.
Какой порт? Я его и не видел. Фекла Толстая: Тогда будет послевоенный уже порт. Ну раз уж мы стали говорить о Вашем отце, хочется понять — и, согласитесь, что этот вопрос нельзя не задать. Почему писатели так часто - или сами врачи, а если не врачи, то покопаешься, плюс одно поколение, и вот, пожалуйста - вот он врач в генезисе или в анамнезе. Какая здесь связь? Михаил Жванецкий: Большое удобство: они сами приходят, герои, к писателю.
Если писатель — врач, или если вы живете в семье врачей, к вам эти герои приходят. И вы их видите, вы с ними разговариваете, вы слышите их разговоры. Вы понимаете историю болезни, понимаете, что с ним было. Там и фамилии бывают очень интересные. Кто-то где-то выпадает из окна, и оказывается ничего: потому что в кучу вспаханной земли как-то попадает. Это уже истории. Для писателя, не для меня я был ребенком , но для писателя — прекрасно.
Прекрасное поле деятельности. Антон Павлович — он же лечил и писал все время. Я не говорю о его взаимоотношения с близкими, они, наверное, были скверные у Антона Павловича, потому что его так обвиняли. Так и надо. Ты должен описывать своих родственников, пусть они обижаются. Поменял фамилию и описал. Мерзким тоном, как того заслуживает.
Или если не как того заслуживает, то используя его какие-то тексты, слова, поговорки, ты можешь о нем писать гадости. И утверждать, что это не он. И он только сам видит себя. Я вырос среди этих людей, которые приходили сами к моему отцу. Михаил Козырев:Интересно, что, по вашему, это, скорее, картина жизни, которая проходит, и герои которой появляются перед глазами. У меня было ощущение всегда, что взаимосвязь врачебная и творческая я тоже по образованию врач , что там есть некое преклонение перед ценностью человеческой жизни. Извините за слишком частое использование слова «гуманизм», которое используют в профессии врача - оно очень, мне кажется, резонирует с гуманизмом писательским.
У меня такая была мысль, когда я изучал, какое количество писателей вышло из врачей. Михаил Жванецкий: Вы пока заканчиваете свой вопрос, я забыл свой ответ, который у меня был, когда Вы начинали. Давайте еще раз. Михаил Козырев:Это даже не вопрос был, а просто альтернативное мнение. Фекла Толстая: Тогда можно я пойду по очень простому пути, но очень интересному. О личности Вашего отца. Если конкретнее, из того, что Вы рассказывали о писателе: насколько Ваш отец подмечал всех этих типажей и персонажей своих пациентов?
Был ли он рассказчиком хорошим? Михаил Жванецкий: Я теперь вспомнил то, что сказал Миша. Врач, можно сказать, единственный человек, который борется за жизнь больного. Потому что бывает так, когда сам больной теряет через какое-то время, приближаясь к какому-то времени, способность бороться за свою жизнь. Тогда врач борется, только врач. Это по-настоящему очень гуманно. И сейчас, пока ты не попал в руки к врачу, ты чувствуешь… Ну, жена суетится, тебя куда-то везут, тебя привозят, и появляется совершенно мрачный человек, который подключает тебя к каким-то проводам, продолжая ругаться с медсестрой, он тебе вот это говорит.
Подключает, ты подключенный уже лежишь. И, продолжая ругаться с ней, он все это делает. А тут рядом кто-то еще лежит. И он говорит: «Не надо Вам поворачиваться на левый бок, там сердце». Вот и все, он это знает, и он это делает. Я уже не в семье, я уже не у жены — я в его руках. Скорее всего, как в случае со мной, он же сам пришел, оборвал все провода, сказал: «Идите, не надо здесь занимать место».
Это было лучшее, что я слышал. Фекла Толстая: Возвращаясь к Вашему отцу. Михаил Жванецкий: Что насчет отца? Фекла Толстая: Во-первых, я спросила, понимал ли Ваш отец, как Вы сейчас описываете врача, видел ли он в своих пациентах таких персонажей. И вообще о Вашем отце: что это была за личность? Михаил Жванецкий: Я родился в Одессе, переехал потом в Томашполь, потом в Томашполе до 1941 года, мне 6-7 лет. Отец уже был на фронте.
Я не успевал с ним переговорить: он все время то в операционной, то с больными. Ну, они там с мамой общались. Мне 5 лет, я даже не очень помню. А потом - вот это предчувствие войны. И сама война. Единственное, что я помню: я увидел бричку без лошадей. Это был автомобиль, ГАЗ.
Но я не видел лошадей, впервые я увидел без лошадей. Впереди ничего нет: ни хвостов, ничего, никто не какает. Тогда мы сели впервые с мамой, и мы уже с мамой на этом ГАЗоне доехали до железнодорожной станции Вапнярка и уехали в эвакуацию. А отец исчез раньше: в армию, видимо, как только началась война, его сразу забрали. Фекла Толстая: И где отец воевал, где он служил? Михаил Жванецкий: Не помню, где он служил. Это же была война, которая подходила к Москве.
Это был просто госпиталь. Он написывал мне какие-то смешные письма: «Я тебе привезу подарок», «Я тебе привезу игрушку». Это с войны-то. Он понимал, с кем он разговаривает. А мы с мамой жили в Ташкенте, мы эвакуировались туда. Мы выскакивали из эшелона, когда нас бомбили, и мама меня прикрывала лопухами - голову - чтобы замаскировать от бомбы. Но бомбы как-то миновали наш эшелон, и мы как-то добрались.
И вот я туда попал. Михаил Козырев: Вы в школу пошли в Ташкенте? Михаил Жванецкий: В Ташкенте. Михаил Козырев: Что это было за время? Что была за школа? Михаил Жванецкий: Там преподавательница была, не помню фамилию. Она впервые написала на меня характеристику.
Во втором классе я был. Я мало был с этим знаком. Но очень проницательный человек она была, видимо, еще из царских педагогов или из ссыльных. Она написала «Легко подвержен чужому влиянию». Абсолютная правда оказалась. Потому что куда я только не увязывался. Кто мне говорил «Иди налево» - я шел налево.
Кто говорил «Поехали со мной»… Кончилось тем, что мой друг Лазовский в Одессе, он сказал: «Чего ты здесь делаешь в этом порту? Поехали в Ленинград». Это я расскажу попозже, наверное. И поехали в Ленинград. Он меня вытащил, и я познакомился с Райкиным. А потом, когда я попал уже, меня принимал в Союз писателей тот, кто мне давал характеристику для приема — Даниил Гранин и кто-то еще. Даниил Гранин сказал: «Мне нравится то, что Вы пишете.
Но Вы же, говорят, берете деньги за выступления? Я говорю: «Да». Я сказал: «Нет». Он говорит: «Ну, идите», и я пошел, и иду до сих пор, и беру деньги за выступления. А он так говорил, что мне стало даже немножко стыдно. Но к этому времени Райкин уже меня выгнал, и мне надо было на что-то жить. Михаил Козырев: То есть для Гранина концепция выступления за деньги была чужда абсолютно?
Михаил Жванецкий: Да, чужда. Даже я задумался. Михаил Козырев: А чем мама занималась в эвакуации, как вы жили? Михаил Жванецкий: Мама у меня зубной врач, в эвакуации она занималась… Ее родной брат, мой дядя, привез — ограбил где-то, уже после победы — весь врачебный кабинет. Фекла Толстая: Из Германии? Михаил Жванецкий: Из Германии, да. Мы сразу почувствовали радость победы.
И до сих пор в квартире у меня в Одессе эти все «борчики», ножная бормашина — все есть, все стоит. И к нам тихо приходили лечиться жители двора, и мама училась на этих зубах дворовых. Но самое главное, что у нас был набор боров из прекрасной немецкой стали. Все это не тупилось, пинцет до сих пор я вожу, когда мне надо поковыряться в зубах, я вожу лечебный пинцет, изогнутый. И все в моем несессере — частично немецкое, трофейное. Между прочим, у них качество стали было прекрасное. Но характер у нас был тверже.
Михаил Козырев: Как Вы реагируете на звук сверла? Должны быть привычны. Михаил Жванецкий: Да, я к этому привык, эти стоны. Там было две крошечные комнаты, и я иногда лежал с книгой, и тут же сверлили у окна в этой же комнате. Михаил Козырев: Отец вернулся с войны и продолжил практику свою хирургическую? Михаил Жванецкий: Да. Отец узнал, что мы в Ташкенте, его назначили главврачом в госпитале.
Это был где-то 1944 год. И вот эти раненые, о которых я говорил, которые стояли на одной ноге, они разгуливали по городу в кальсонах и в нижнем белье. Поэтому я привык и считаю, что это неплохой наряд, особенно в Ташкенте, где жара. Фекла Толстая: Какие сохранились военные воспоминания в смысле настроения того времени? Ташкентские, конечно. Михаил Жванецкий: В основном, учеба, и почему-то, удивительно, был антисемитизм. Вот я от этого страдал.
Казалось бы — ну чего вдруг? Но, видимо, вот эта зараза с фронта, она перекинулась туда. И я как-то чувствовал на себе. Фекла Толстая: А что значит антисемитизм на фронте? Михаил Жванецкий: Ну, все русские - на войне, жиды — в стороне. Вот так вот как-то это было. Это я там слышал.
Может быть, довольно часто. В Ташкенте. Михаил Козырев:Но в этот момент там должно быть многонациональное общество. Мало того, что там коренные жители самых разных национальностей, так еще и эвакуированные. Должен был быть вообще «пестрый земной шар». Михаил Жванецкий: Я думаю, эвакуировать антисемитизм не так сложно. Наверное, они попали туда, эти люди.
Это же с фронта идет все. Михаил Козырев:Как Вы вернулись в Одессу? И вот про эту Старопортофранковскую улицу. Фекла Толстая: А какая этимология этого названия? Михаил Жванецкий: Это свободная экономическая зона — порто-франко. Это была граница свободной экономической зоны в городе Одессе. В старинном городе Одессе.
А потом это уже перешло границы и исчезло. А улица осталась. Она была Комсомольская. Если бы Вы спросили у меня «А что это за Комсомольская улица, 133, квартира 16? А Старопортофранковская появилась уже после советской власти даже. Фекла Толстая: То есть Вы жили на Комсомольской? Фекла Толстая: Так, а что за улица Комсомольская?
Михаил Жванецкий: Помню, она была заснеженная. Ну, летом так себе, было жарко. А так она была заснеженная. У нас было по одному коньку на одной ноге, вторая висела, конек был привязан щепками и веревками. Мы цеплялись за грузовики, за борта — и ехали. И катались так. Фекла Толстая: То есть такая ледяная была улица?
Михаил Жванецкий: Она была укатана снегом. Фекла Толстая: Потому что не чистили снег? Просто понимаете, я чувствую, что даже мне надо объяснять, а еще более молодое поколение это себе, наверное, с трудом представляет. Михаил Жванецкий: Ну, конечно. Но, тем не менее, было очень дружно. В послевоенное время — очень дружно. Ну, во-первых, приехали все вооруженные.
Мой брат приехал просто с пистолетом, Борис, красавец. Однажды кто-то прицепился к нам на улице, там много было безногих очень, они на дощечках на шарикоподшипниках. И вдруг он достал, и тот закричал, который на нас нападал: «Сумасшедший! Ну, это такие рассказы… И вас это все интересует? А нашим слушателям это интересно? Михаил Козырев:Я уверен. Фекла Толстая: Почему Вас смущает это?
Почему Вам кажется, что это не интересно? Михаил Жванецкий: Мне как-то это скучно. Фекла Толстая: Почему? Михаил Жванецкий: Это трудно объяснить. Я не знаю. Не так давно был Вечер Высоцкого в театре Безрукова. И меня попросили рассказать о личных встречах.
Ну, я рассказал, как мы ехали куда-то с Мариной Влади, как спустило колесо, а я стал накачивать, кто-то к нам подъехал еще… И зал заскучал. Там пели, там танцевали — зал не скучал. Меня попросили а я же говорю, я легко подвержен чужому влиянию , я вышел с этими воспоминаниями. У меня много воспоминаний, я рассказал этот случай, как мы попали в гости к заместителю министра морского флота, который им же квартиру дал, где они жили в Москве. Михаил Козырев:Высоцкому и Марине Влади? Михаил Жванецкий: Да-да. Я не помню, как эта улица называется.
И зал заскучал. Кому это интересно? И я сейчас себе тоже представляю аудиторию на радио. Фекла Толстая: Вы знаете, мне кажется, что не Вам скучно, а Вам за аудиторию скучно. Михаил Жванецкий: Нет, мне скучновато.
В войну отец оперировал на фронте, а сам Жванецкий с матерью были эвакуированы в Казахстан. В родной город они вернулись в 1944 году. Будущий сатирик окончил Одесский институт инженеров морского флота, но уже со студенчества начал участвовать в самодеятельности, а также писал миниатюры и монологи для студенческого театра «Парнас-2».
После института работал в одесском порту, потом инженером по подъемно-транспортным механизмам на заводе «Продмаш», затем в конструкторском бюро. В 1963 году во время одесских гастролей Ленинградского театра миниатюр он познакомится с руководителем театра Аркадием Райкиным. А тот возьмет и включит произведения Жванецкого в репертуар театра. С Райкиным они вместе поставили программу «Светофор» с популярной миниатюрой «Авас», «Век техники» и «Дефицит». Их автором был Жванецкий. С 1980-х Жванецкий переехал в Москву и к концу 80-х стал худруком Московского театра миниатюры. По его произведениям были созданы спектакли «Птичий полет», «Политическое кабаре», «Искренне ваш», «Моя Одесса», «Престарелый сорванец» и др. Их исполняли Роман Карцев, Виктор Ильченко и др.
Лучшие цитаты Михаила Жванецкого О жизни «Наша свобода — это то, что мы делаем, когда никто не видит.
100 лучших миниатюр в исполнении М.М. Жванецкого
Михаил Михайлович Жванецкий, из книги «Мой портфель». Главная» Новости» Жванецкий михаил концерт. Всенародно любимый писатель Михаил Жванецкий традиционно ответил на вопросы известного ведущего Андрея Максимова в телепрограмме «Дежурный по стране». Михаил Жванецкий — о минусах хороших людей. "Нормально, Григорий! Тексты Михаила Жванецкого вдохновляли российских юмористов — от Романа Карцева до Антона Лапенко.
«Я скандалила, с воплями»: вдова Михаила Жванецкого призналась, что хотела развестись с ним
Наталья, которая младше Жванецкого на 32 года, стала его четвертой женой. Вместе с ней он прожил с 1990-го до своей смерти. Теперь вдова народного артиста России призналась, что ей было сложно смириться с его ограничениями. Однажды она даже решила порвать с ним отношения.
Он стал мне доказывать, что я обязана сидеть дома. А я пыталась доказать, что мне надо еще что-то. Начало такого разговора привело к двухнедельному скандалу.
Сейчас такого уже не встретишь. Казалось, что он жил, творил, выступал легко и непринужденно. Оставаясь вне времени, эпох и поколений. Но смешить людей — великое искусство. Он освоил его в совершенстве. И всегда повторял, пусть лучше над тобой смеются, чем плачут.
Но помешать можно. Оптимист верит, что мы живем в лучшем из миров. Пессимист боится, что так оно и есть. Если вам долго не звонят родственники или друзья, значит, у них все хорошо. Есть свидетельство о рождении. Есть свидетельство о смерти. Где свидетельство о жизни? Как быстро летит время: не успел проснуться, а уже опоздал на работу. Весь день не спишь, всю ночь не ешь — конечно, устаешь… Концов счастливых не бывает. Если счастливый — значит, не конец. Хочешь всего и сразу, а получаешь ничего и постепенно. Ничто так не ранит человека, как осколки собственного счастья. Счастлив ли?
Во время поездки сзади на меня навалились двое, на заднем сидении. Это был первый выезд. Я задергался, меня стукнули. Сказали, лучше сиди. Довезли до дачи, выгрузили. Подъехали куда-то к лесу. Я думал, ну сейчас все! В общем, они сказали — иди.
Лучшие цитаты Михаила Жванецкого
В день рождения мастера редакция ProOren собрала любимые цитаты Михаила Жванецкого, и делится ими с вами. 30 мудрых, колких и очень актуальных цитат Михаила Жванецкого. Самые свежие новости связанные с тематикой Михаил Жванецкий со всего Мира и России на сегодня. В начале 2020 года состоялась премьера комедии Сергея Урсуляка "Одесский пароход", снятой по мотивам миниатюр Михаила Жванецкого.
«Если счастливый – значит, не конец»: 25 лучших афоризмов Михаила Жванецкого
Многие его цитаты ушли в народ и стали частью речи. Покойтесь с миром, мастер». Может быть, имеется в виду, что вы гад, сволочь и паразит одновременно». А потом долго ржет над ними!
Подъехали куда-то к лесу. Я думал, ну сейчас все! В общем, они сказали — иди. Ну, пошел. Все-таки услышал сзади мотор, и они уехали. Машину, вроде нашли. Но она в таком гараже где-то на Кавказе, мы ее оттуда не достанем. Но потом пришел кто-то в плаще.
А с 80-х годов Жванецкий начал писать книги, многие цитаты из которых стали крылатыми выражениями. Все-таки как меняется наша жизнь: раньше все время чего-то хотелось, теперь все время чего-то не хочется Михаил Жванецкий.
Может быть, имеется в виду, что вы гад, сволочь и паразит одновременно». В разное время на этот вопрос отвечал по-разному, но всегда — отрицательно». Дежурный по стране С 2002 года Жванецкий снимался в передаче на телеканале «Россия 1» «Дежурный по стране». В ней он отвечал на вопросы телезрителей. Программа выходила до 2019 года, и за это время он ответил примерно на полторы тысячи вопросов. Сам Жванецкий говорил, что ни разу программу по телевизору не смотрел.
Хорошо не просто там, где нас нет, а где нас никогда и не было! На сцене я продаю свое одиночество и на эти деньги покупаю себе еду. Наши люди любят, чтобы водку украшало что-то красивое.
Теплоход, футбол, баня. Главное, вокруг водки должны быть чужие женщины. Или хотя бы чужие окрестности. Что-то красивое. А правда, мама, что машины красивые были? Должны появиться.
«Если счастливый – значит, не конец»: 25 лучших афоризмов Михаила Жванецкого
Главная» Новости» Выступление жванецкого. "Что с человеком ни делай, он упорно ползёт на кладбище": лучшие афоризмы Михаила Жванецкого. Следует ожидать, что на концерте Михаила Жванецкого в Москве прозвучат лучшие произведения, созданные сатириком за сорокалетнюю творческую карьеру. Раз в месяц в вечернем эфире телеканала «Россия» своими мыслями о разных событиях делится дежурный по стране — знаменитый сатирик Михаил Михайлович Жванецкий. Сегодня не стало Михаила Жванецкого.
Михаил Жванецкий – о свободе, деньгах, политике и женщинах
Памяти Михаила Жванецкого — лучшие концертные номера великого сатирика. Слушать аудиокнигу, читает: Михаил Жванецкий, жанр: Юмор, сатира. 30 лучших монологов (Шлягеры)Подробнее. Следует ожидать, что на концерте Михаила Жванецкого в Москве прозвучат лучшие произведения, созданные сатириком за сорокалетнюю творческую карьеру.