Новости снегирь журнал

Snegir has the lowest Google pagerank and bad results in terms of Yandex topical citation index. Рукодельницы ТОС» Снегири» (председатель Прошкина Г. Ш.) в канун весеннего праздника организовали выставку своих работ. В каждом изделии тепло заботливых женских рук. В прокат выходит «Снегирь» — производственная драма о том, как двое парней из мореходки стажировались на рыболовецком сейнере. В преддверии дня рождения Панкратова и Международного дня инвалидов, отмечающегося 3декабря, журнал “Белые снегири” возродился и отправился в новый полет.

Похожие на Снегирь

  • СНЕГИРЬ | Блог-журнал о России 2024 | ВКонтакте
  • Форма обратной связи
  • Создание логотипа
  • Снегирь заставил саратовцев вспомнить о приближении зимы
  • Telegram: Contact @snegir_media
  • Создание логотипа

«Снегирь.News»

Тот самый выход за пределы круга. Тот самый выдох за пределы рта. Марина Сергеевна Чешева не складывает кусочки реального мира, она работает с идеями вне тактильного восприятия. Музыка в её текстах самая визуализированная, эмоционально ощутимая и тактильно насыщенная вещь, потому что дальше, за музыкой, начинается мир, для которого у человека может не хватить органов чувств. И через поэзию для неё проговаривает такие эмоции, которые читателю не ощутить, пока он про них не прочитает узнает, позволит их себе. Благодаря стихам у него появляется шанс… неслышный мой город созрела его скорлупа из плоти и пыли и если страница легка то ты её вспомнишь и будешь читать из горсти прозрачного летнего утра где после шести я так и стояла в ладонях стеклянной травы и лопасти неба кружились внутри головы Женский авторский ряд этой традиции продолжают Екатерина Ивановна Гришаева, Елена Сергеевна Оболикшта, Мария Олеговна Кротова, Евгения Викторовна Вотина. Формально не принадлежащий к «Гнезду птенцов Андреевых» Вадим Анатольевич Балабан, тем не менее, может быть причислен именно к «решетовской» линии УПШ.

Каким-то невероятным экстерном он умудрился пройти курсы у Евгения Владимировича Туренко и у Андрея Юрьевича Санникова одновременно, но, при внешних признаках «туренковского языка», сама манера речи Вадима Анатольевича устоялась в солилоге. Пускай, в отличие от «очников», Вадим Анатольевич Балабан пишет не «письма к самому себе», а отчёты мастера по ремонту реальности. Возвращается с изнанки мира, подрезав кусачками оборванные связи и смотав их изолентой и отмечает: в таком-то квадрате в такое-то время исправлено то-то и то-то. Потому выделил только «золотого медалиста». У первой — прялка, у второй — веретено, у третьей — ножницы. Именно «пряжу» материализует Ольга Юрьевна Исаченко.

Её стихи порой ни к кому не обращаются, даже не к себе. Чисто природное вызволение потенциала, насаждение ради насаждения, ради выживания и развития того, что автору уже и не принадлежит. Как бы и нет автора, лишь бы стихи длились. Что счастье, что горе — такой же наркотик. Легко привыкаешь — а после отымут — И молишь хоть часик — а лучше бы годик — Иначе погибель — и сраму не имут Все те, кто цеплялся за лесенку взгляда, За выступ улыбки, обрушенный вскоре... Так мало для счастья счастливому надо — Так мало несчастному надо для горя.

Евгения Викторовна Изварина «раскручена» на общероссийском уровне, заметна и известна всем и каждому осознанно пишущему на Урале, и достаточно многим поэтам в других регионах, но при этом по родному городу проходит «тенью». Её любят до слёз и дрожи, но как образ, призрака, имя на обложке волшебной книги. Как сказала одна крайне похожая на Евгению Викторовну персона: «Не ждать благодарности участь Христа и всех одарённых». Сад последний, милость неслучайная — будущего больше не беречь. Из невыносимого молчания Иисус заглядывает в речь. Там в пыли коричневого вечера на коленях буковки стоят: — Чтобы нам не обмануть доверчивых, будь не упомянут, а распят.

Территориально находящаяся в Нижнем Тагиле, Елена Викторовна не примкнула к «ученикам на мраморной лестнице», осталась отдельной и неоглядывающейся. Если бы я не знал Елену Викторовну лично как тихую и покладистую девушку, то решил бы, что внешне она выглядит макбетовской ведьмой. Но такие различия поэта и человека ещё Катулл в первом веке до Рождества Христова подчёркивал: поэт должен в жизни быть чист, а в поэзии — честен. Вот и говорит Елена Викторовна о своём, о женском, совершенно бесстрашно, режет по живому… Ты видишь, я выросла всё же В холодном и тёмном краю, Держи мои волосы, Боже, Тяни меня ближе к нулю, Где гомон пришедших не слышен… На скатерти в виде лица Разлито варенье из вишен. Чего пожалеть для отца? На снег забирай мою кожу, На прочную миру петлю Держи мои волосы, Боже… Пока я блюю.

Эпилог В главе про «Свердловские кухни» я упустил мысль, что есть серия кухонь, куда мне ходу нет и никогда не будет. Потому про их обитателей мне сказать нечего. На этом всё. ОХ, ЕПТ! Как, что и почему, осталось неизвестным. В конце концов, это личное дело Северного Ветра, откуда прилетать в наше село.

И просто неприлично спрашивать его, мол, как, что и почему. При общей нацеленности на свободу, Северный Ветер имеет право прилетать, когда хочет, куда хочет и с какой стороны хочет. Он имеет полное право прилететь с Юга именно в четверг, а в пятницу, будь на то его воля, и вовсе с Востока. Или даже с Запада. Что, в общем-то, в нашем селе не очень поощряется. И тем не менее оставаться Северным Ветром.

Так что к Северному Ветру никто не лез с расспросами. И холодный Северный Ветер, прилетевший в четверг в наше село с Юга, так навсегда и остался холодным Северным Ветром. И никто-никто в нашем селе никогда-никогда не узнал, что Северный Ветер прилетел в четверг в наше село с Юга для того, чтобы стать Южным Ветром. Скоро завяжется кровавая битва. Потому что, никакого смысла в не кровавой битве нет. Идеалы надо защищать до последней капли крови.

Иначе, какие же это идеалы. Ну, травка, дубравы тут и там. Слева дубрава для нашего Засадного полка. Справа — для ихнего Засадного полка. Или — наоборот. Смотря, откуда смотреть.

Нет единого мнения, откуда смотреть. С ихней стороны. Или с нашей. Такие же проблемы возникли с Полками Правой и Левой Рук. Обратно — с какой стороны смотреть. И чтобы не путаться, к правым рукам Полкам Правой Руки привязали по пучку сена, а к левым рукам Полкам Левой Руки — по пучку соломы.

Что вызвало среди Полков некоторые споры. Потому как каждому члену Полка известно, что сено — против соломы, все равно, что плотник — супротив столяра. Ну, поотрубали головы по пятерке с каждой стороны и слегка поуспокоились. Да, и чего гоношиться, когда в битве все смешается. И наоборот. А других признаков различия никаких нет.

Все — в лаптях и по-церковнославянски. Поначалу Микоша с нашей стороны и Сугомля с ихней в поединке порубали друг друга. И делать нечего: пришлось начинать общую битву. Хотя дома людей ждали дела. Наших — наши дела. Ихних — ихние.

Но, в общем, одни и те же самые. Потому как все в лаптях и говорят по-церковнославянски. Одно слово — Междоусобица! И в общей битве получилась такая же хрень. Что с нашей стороны, что с ихней, у правых рук Полков Правой Руки — сено, а у левых Левой Руки — солома. Потому что сено — оно сено и есть, и с соломой — такой же силлогизм.

Обратно — лапти и церковнославянский язык. И кто кого порубал, осталось в сомнении. И последними в битве легли Наш и Ихний. Потому что — Идея! До последней капли крови! Несмотря на лапти и церковно-славянский язык.

И осталось непонятным, какая-такая была это идея… Когда все — в лаптях, и все — по-церковнославянски… Когда — Междоусобица!.. И что с такой, скажите на милость, историей делать прикажете?.. А льны на этом поле по сю пору рождаются знатные. Мол, лодки, лебеди и прочая красота типа карпы и золотые рыбки. Пусть, мол, приезжий люд любуется. И соорудили.

Освящение, городничий, ведро водки и другой ингредиент праздника. И сразу маленькая незадача. Одна девица низкого звания Лизавета по залету от дворянского сынка Эраста в пруд бросилась и утопла. Ну, обратно освящение, городничий, ведро водки и другой ингредиент праздника. И одна девица Аленушка, тоже низкого звания, повадилась сидеть у Пруда в ожидании с турецкой кампании солдатика Иванушки. Но не дождалась по случаю убиения и тож в Пруд жахнула.

Ну, сами понимаете, освящение, ведро, ингредиенты… А на следующий день один мужик из немцев по имени Веверлей пошел на пруд купаться, оставив дома законную жену Доротею. Знамо дело, из немцев. И утоп. Потому что, плавать в пруду не умея, привязал к ногам, немчура тупая, пару пузырей. И нырнул. И голова — под водой.

А ноги с пузырями — над. А ногами немцы дышать не обучены. Вот он и утоп. Ну, значит, опять процедура… И только батюшка поднес лафитник ко рту, как почтарский оголец бегом приносит телеграмму, мол, графиня изменившимся лицом бежит к пруду. А чего бежит, из телеграммы неизвестно, лишние слова денег стоят. И Петр Дормидонтыч Кузяев, купец 2 гильдии по суконному делу во избежание дальнейших самоубийств пруд приказали засыпать.

И засыпали. И на пустом месте решили Петр Дормидонтович Дом Приезжих соорудить. Потому, как рядом с вокзалом. И освятили. И Городничий. И ведро водки.

И другой ингредиент праздника. Сторонники Виклифа. Ну, и конечно же, евреи. Как без них. Для евреев огонь всегда найдется. Как и евреи — для огня.

И надо всем стоит Крик. Крик горящих мужчин, женщин, детей, животных… И Крик колоколов, истекающих медными слезами в ожидании гибели в языках пламени. Святого Пламени. Святая Инквизиция правит Бал Смерти. И я в этом гулевании — не последний человек. Я — палач.

У меня такая работа. Я сжигаю людей. Нет, я и с топором — запанибрата. А уж виселица — на автомате. Но Смерть без пролития крови мне как-то ближе к сердцу. В огне человек уходит как-то торжественно, не впопыхах, как от топора и веревки, и уходя, успевает забрать с собой память о том, как он был живым.

Вот и Готфрид уходил медленно. Суд Св. Доминика приговорил его к медленному сожжению. Да и было за что. Тут уж без на медленном огне — никак. Так что дрова я отбирал подходящие.

Сырые, из свежесрубленных дерев. Чтобы запах пузырящегося на огне сока остался с тобой там, в подземных кромешьях на бесконечные тысячелетия. И адский смрад извергаемого в тебя семени Дьявола умягчался запахом земного весеннего леса… Это все, что я мог сделать для тебя, Готфрид. О матери я позабочусь. Потому что не всякая Дама, имеющая в этом вопросе хоть какой мало-мальски небольшой опыт, в том числе и с излишествами, не всякий раз допустит ваше вторжение в свое интимное пространство. Ей приятно осознать, что ее не просто хотят использовать в качестве зауряд-парнерши, в смысле вошел-вышел и удалился быстрыми шагами в сторону моря, леса, Театра.

Нет, она желает, чтобы хоть на одну маленькую-малюсенькую секунду ее желали не только по части телесной составляющей женского существа, но и в смысле душевной наполненности. Которая находится не между ее прекрасных ног, а в каком-то другом, неопознанном в веках, месте, до коего нужно добраться при помощи тонкой политики, изящного политеса и некоей толики ненавязчивого политиканства. И тогда Дама, которая, возможно, и проходила всевозможные способы пенетрации в область малого таза с детских лет и, возможно, в грубой форме, но в какой-то степени не утратившая способность шуршать шелками и туманами, в глубине души, местонахождение которой во внутреннем женском пространстве мы не установили, жаждет незлого тихого слова, чтобы поверить ему, признать правдой самую наглую ложь, типа, никогда, никого, я так не желал, и прикрыть свои волоокие, или какие они у нее имеются, очи, поцеловать горячими губами вашу ладонь, и в сто тысяч солнц закат пылал. Согласитесь, друзья мои, это очень даже прекрасно. А всего-то для этой красоты-красотищи и нужна тонкая политика, изяшный политес и некая толика ненавязчивого политиканства. И вот ничем этим Ахтунг Мартиросович Полуян не обладал.

Ни тонкой политикой, ни изящным политесом, ни некоей толикой ненавязчивого политиканства. Ограничились минетом. За 50 североамериканских баксов. В мужском туалете Театра. Это — банально. До липкой слюны во рту.

Но Сирень расцвела. Под моим окном. На 12 этаже билдинга. В котором я живу. В городе Нью-Йорк Сити. В Соединенных Штатах Америки.

Я впервые за 20 лет жизни в этой стране увидел под своим окном сирень. Ее развел на балконе 11 этажа какой-то Русский. Сирень он привез из России. Балкон — тоже. Здесь не приняты Балконы на 11 этаже. Мы сидим на этом Балконе.

В котором мы живем. Мы пьем Водку. С Закуской. Здесь не принято пить Водку с Закуской. Которые Русский с 11 этажа привез из России. Из квартиры на 10 этаже билдинга.

Полиция стала выселять Таджиков. Которых Русский с 11 этажа привез из России. На Проигрывателе крутится «Сладкая N». Нам — хорошо. Вы, блядь, себе даже не представляете, как нам Хорошо! Откуда, зачем и почему, поначалу никто сказать никто не мог.

Еще недавно назад было светло, как днем. Потому что днем в нашем Городе всегда было светло. Не так чтобы очень! Но друг на дружку не натыкались А тут такая вот напасть. И не то, чтобы совсем темно, как ночью. А — «так».

А когда «так» — это страшно.

Специальный приз от жюри, состоящего из архангельских режиссеров и журналистов, получила документальная лента « Оторванные » Владимира Кривова. Специальные дипломы достались фильмам «Заполярная экскурсия» Сергея Масальского «За раскрытие характера человека, который делает сложный жизненный выбор» и «Капитан индонезийских морей», режиссерами которого выступили Харса Пердана, Мухаммад Фархан «За авторский взгляд на человеческие отношения в трудных условиях».

В конкурсной программе кинофестиваля участвовали 53 фильма из 17 стран.

Спешим сообщить, что вышел новый, 34-ый, номер литературно-художественного и публицистического журнала "Белые снегири". В журнале появились стихотворные и прозаические произведения новых авторов, членов литературных объединений из Дубны, Сергиева Посада, Ногинска. Наши «снегири» расширяют границы: в этом номере опубликован текст русскоязычной писательницы из Израиля. Галина Асабина — человек, влюбленный в Талдомский край.

Но слабая сторона мужчины — его дочери-подростки. Дети ничем не делятся с отцом, и это очень его расстраивает. Также нас знакомят с матросом-весельчаком Юриком в исполнении Тимофея Трибунцева. На приказы он восклицает: «Самого лысого нашли? В один день он может искренне поздравить с днем рождения, в другой — покалечить просто шутки ради.

Выставка работ в «Снегирях»

это легкость и свежесть! Это все, связанное с пробуждением природы, как она постепенно набирается сил. В основу фильма «Снегирь», завоевавшего «Золотого орла» в категории «Лучший фильм», положен роман Георгия Владимова «Три минуты молчания». вдохновляющий блог-журнал о сокровищах России. Статья автора «Журнал СНЕГИРЬ» в Дзене: Дорогие читатели!

Снегирь – красивая птица.

  • Мастер-класс «Снегири»
  • Газета «Снегирь»
  • Статьи по теме
  • В Москве пройдет конкурс на лучшие фотографии снегирей
  • Галерея | Альбом
  • Навигация по записям

Snegir.org

Рассказываем, почему «Снегирь» — это и достойная драма о конфликте поколений, и эффектный морской триллер. В Москве с 25 января по 25 февраля пройдет конкурс на лучшие фотографии снегирей. 15 января в модельной библиотеке-филиале № 18 прошёл очередной мастер-класс «Весёлые снегири». Фильм открытия 45-го Московского Международного кинофестиваля (ММКФ) "Снегирь" Бориса Хлебникова выйдет в прокат 8 июня. торжественное подведение итогов и награждение победителей 1-го регионального детско-юношеского поэтического конкурса «Снегирь», посвящённого 85-летию Тамбовской области.

Похожие каналы

  • Стоянка одна минута — Интернет-журнал «Лицей»
  • Журнал снегирь
  • «Снегиря» покажут на Ташкентском международном кинофестивале
  • Эмоции от статьи
  • "Сити": в российский прокат вышел фильм "Снегирь" – Москва 24, 10.06.2023

«Снегирь» Бориса Хлебникова станет фильмом открытия ММКФ-2023

Дизайн журнал Снегирь. Журнал белые Снегири. Альманах «Снегири». Снегирь дневник натуралиста. "Сити": в российский прокат вышел фильм "Снегирь". Лучшим фильмом 2023 года был признан триллер «Снегирь» режиссера Бориса Хлебникова, рассказывающий о суровых испытаниях, через которые должна пройти. Телеграм канал «Журнал СНЕГИРЬ». Вдохновляющий блог-журнал о сокровищах России: люди, реки, сказки, книги, русский язык, маршруты, археология, города, народные праздники. Все новости >>.

ЖУРНАЛ СНЕГИРЬ Telegram канал

This collection contains the output of many Archive Team projects, both ongoing and completed. Thanks to the generous providing of disk space by the Internet Archive, multi-terabyte datasets can be made available, as well as in use by the Wayback Machine , providing a path back to lost websites and work. Our collection has grown to the point of having sub-collections for the type of data we acquire. If you are seeking to browse the contents of these collections, the Wayback Machine is the best first stop.

Собранная при помощи cookie информация не может идентифицировать вас, однако может помочь нам улучшить работу нашего сайта. Информация об использовании вами данного сайта, будет передаваться и храниться на сервере Яндекса в Российской Федерации. Яндекс будет обрабатывать эту информацию с целью анализа пользовательской активности Вы можете отказаться от использования cookies, выбрав соответствующие настройки в браузере.

Информация об использовании вами данного сайта, будет передаваться и храниться на сервере Яндекса в Российской Федерации. Яндекс будет обрабатывать эту информацию с целью анализа пользовательской активности Вы можете отказаться от использования cookies, выбрав соответствующие настройки в браузере. Используя этот сайт, вы соглашаетесь на обработку данных о вас Яндексом в порядке и целях, указанных выше.

В арионовской публикации при всех, казалось бы, житейских радостях нагнетается атмосфера, усиливается предчувствие чего-то страшного, что должно вот-вот произойти. Подборка в журнале «Дружба народов» — разрушение храма прерывание беременности? Хорошо бы научиться воспринимать слово «народ» как лексическое обозначение носителей культуры и традиции, а не видеть в нём краткое определение биологической массы, протекающей по трубам метрополитена с утра в одну сторону, а вечером в другую, и уж тем более электорат, который ставит галочку в избирательном бюллетене, прячась от глаз «наблюдателей» в кабинках для голосования. Всеволод Емелин. У Всеволода Емелина не сложилась толстожурнальная судьба. Первую скромную публикацию два стихотворения в 2010-м году вытащил на божий свет и представил читающей публике главный редактор «Детей Ра» Евгений Степанов. Следующая подборка увидела мир по милости Бахыта Кенжеева и его альтер-эго Ремонта Приборова , затесавшись в 2013-ом году во второй номер «Интерпоэзии». И вот, спустя семь лет после первой, выходит третья публикация — в «Дружбе народов». Маловато для обладателя уникального поэтического голоса. Неизвестно, чего в этой трагедии больше: страха перед юродивым лирическим героем емелинских стихотворений или брезгливости, дескать, куда ж мы его в лаптях да за барский стол! Но, может быть, всё ещё впереди… Поэты «в нынешнее время» стареют поздно. Мнения критического истеблишмента о Всеволоде разнятся. Виктор Топоров называет его «единственным московским поэтом» узкая сегментация , хотя, на мой взгляд, емелинская поэтика не лишена эстетики заМКАДья. Юрий Угольников приклеивает Емелину ярлык «последнего поэта русских городских рабочих окраин» сегментация средних размеров, хоть и многословная. Лев Пирогов говорит о нём как о национальном поэте широкая сегментация, с перекосом в сторону русского национализма. Владимир Губайловский характеризует его стихи словом «непоэзия» подразумевая не отсутствие «художественности», а преодоление видимых границ поэтического пространства. Вот такие, как север, юг, запад, восток, диаметрально противоположные точки зрения четырёх достойнейших людей. Спорить с ними не буду. Достаточно того, что свёл их в одном абзаце. Теперь сами пусть друг с другом разбираются, кто прав, а кто — слегка погорячился. Есть ещё смешная статья Анны Голубковой «В своем углу: Субъективные заметки о книгах и об их авторах: Всеволод Емелин». Анна просто отказалась анализировать стихи нет, считает она, объекта исследования , уделив основное внимание емелинскому манифесту «Хватит шакалить, товарищи поэты», который был опубликован в газете «НГ-Exlibris». В этой статье она тратит около десяти-двенадцати тысяч знаков на то, чтобы убедить читателя в том, как плох Емелин, который, возомнив себя «агитатором, горланом и главарём», призывает народ пойти вместе с ним или за ним «в пивную». Кабак и церковь по одной дороге, кстати. А Всеволод остёр на словеса. Так шут, забираясь на царский трон, объявляет себя монархом. Люд честной аплодирует и только одна титулованная дама «не въезжает» в происходящее. Мозг заклинивает. Она делает негодующий вид и начинает на полном серьёзе объяснять окружающим, что перед ними никакой не царь, выставляя тем самым себя на посмешище. В этом смысле куда точнее выглядит Ремонт Приборов Бахыт Кенжеев , написавший послесловие к публикации в «Интерпоэзии», взяв за основу емелинский гротеск, благодаря которому срабатывает механизм отрицания утверждений, на которых настаивает автор. Первые два стихотворения новой подборки, как зеркала, стоящие друг напротив друга, длятся и множатся в своих отражениях. Зеркальность присутствует не только в темах и в том, как они раскрываются. Она видна также по формальным признакам: одно стихотворение выполнено четырёхстопным хореем, а второе четырёхстопным ямбом —регулярные размеры, вечно спорящие между собой за главенство на поле русской поэтической традиции. Гладкопись убрана. В некоторых строчках идёт смещение ударных и безударных слогов, за счёт чего емелинские тексты роднятся с народными застольными напевами. Стихи близкие по настроению к песням из маленькой трагедии «Пир во время чумы» Александра Сергеевича. Пересечений много. Все цитировать не буду, чтобы не занимать лишнее время читателя. Не оставляет ощущение, что третье и последнее стихотворение подборки — это алаверды герою слэмовских вечеринок Андрею Родионову, поскольку в нём — в этом стихотворении — емелинская стилистика соединяется с шумным родионовским речитативом. Оба автора на рубеже столетий если уж не породили так называемую клубную поэзию, то уж точно — стояли у самых её истоков. Сюжет стихотворения взят из ленты резонансных новостей: мальчика, читающего монолог Гамлета на Старом Арбате, забирает полицейский наряд за попрошайничество. Риторика: что бы ни происходило в мире, русский мальчик подросток? Достоевского, как тот народ, который носитель культуры и традиции, будет стоять посреди безъязыкой улицы и упрямо вопрошать: «Быть или не быть? Электронный литературный журнал 1. Чтобы, как аэроплан, тянулись, тянулись по земле и вдруг взлетали… Чтобы все было понятно, и только в щели смысла врывался пронизывающий трансцендентальный ветерок. Чтобы каждое слово значило то, что значит, а все вместе слегка двоилось. Чтобы входило, как игла, и не видно было раны. Чтобы нечего было добавить, некуда было уйти, чтобы «ах! Грусть мира поручена стихам», — писал Георгий Адамович. Что для Вас поэзия: призвание, ремесло, оправдание жизни, одиночество и свобода или что-то другое? Есть поэты, оставившие весьма обширное литературное наследие. Яркий пример тому — свыше 35 тыс. Есть ли смысл писать стихи каждый день? Нужно ли поэту многописание? Что нередко является импульсом для создания стихотворения? Если б Вы не занимались поэзией, то... Опрос провела Юлия Подлубнова. Все это такие громкие слова, что для того, чтобы с ними как-то соотноситься, нужно встать на котурны. Попробуем этого не делать. Я бы сказал, что в моем понимании поэзия — это огромная и необходимая миру общая работа. Включенность в нее и есть единственная награда для автора. Профессиональное отношение к делу прочитывается примерно так: «чем я могу быть полезен стиху? Поэзия умнее поэтов, лучше понимает свои насущные задачи и возможности. Это искусство не вполне авторское, оно старается дать возможно большую свободу не автору, а самому стиху. Сила ритма выталкивает стиховую речь за пределы изначально задуманного: делает ее запредельной. Голос поэта принадлежит теперь не ему, а его стихам: это их голос — голос самого стихотворения. В практике Пригова количество — не намерение создать как можно больше «произведений», а попытка сделать произведением само это количество. Так что в этом смысле пример Д. Мне кажется, что писать много очень продуктивно только не постоянно, а временами. Это позволяет развить такую скорость, при которой письмо прорывается за прежние свои границы и в каких-то редких, исключительных случаях становится другим. То есть меняет само представление о письме то есть о человеке. Есть все-таки слова, безусловно вышедшие из нормального не пародийного употребления. Так вместе с мифом о поэте-небожителе становится неупотребимым и все связанное с этой мифологией терминологическое оснащение. Я не могу произнести без судороги слово «вдохновение», «дуновение вдохновения» тем более. Итак: в моем случае все начинается с какого-то сдвига, обозначившего ранее не существовавшую возможность. С обнаружения некоего зазора лакуны , намагниченной пустоты: места, где осознание уже присутствует, а язык пока не ночевал. Никак не могу себе представить такой вариант судьбы. Это был бы другой человек, о котором я ничего не знаю и не могу сказать. Олег Дозморов, Лондон: 1. Как ни ответь на этот вопрос, выйдет пафосно и громогласно: вот, дескать, поэзия — это для меня то-то или то-то. На самом деле, думаю, стихи для много лет их пишущего, это что-то навроде старой шубы: и тащить тяжело, и выбросить жаль. Начав писать, поэт, сам того не зная, вступает в игру с довольно причудливыми правилами, в которую придется играть долго и из которой так просто не выйти. Так что если все-таки отвечать на вопрос, то, наверное, несвобода, тюрьма. Другое дело, что привыкаешь. А Адамович все-таки о другом, скорее, о восприятии поэзии извне. Он хороший наблюдатель, Адамович. Кому как. Кому-то нужно принимать этот наркотик каждый день, а кому-то достаточно раз в год приложиться. Мы все время все со всем сравниваем, ищем, как лучше. Наверное, зря. Не бывает в искусстве «лучше», «правильней», «нужнее» или «ненужнее». Нет нормы, есть только отклонения. Импульсом для создания стихотворения чаще всего является оно само. В процессе сочинения невозможно отделаться от мысли, что стихотворение стремится воплотить себя наиболее точным образом согласно какому-то замыслу. Этот опьяняющий процесс писания стихов, возможно, и есть раскрытие замысла или попытка его разгадать, хотя бы отчасти. В этом смысле поэту важно соблюдать равновесие: и полностью не отдаваться на произвол текста, сохранять некоторую трезвую дистанцию, но и в то же время и не переупрямливать стихотворение, не выкручивать ему руки. Если говорить о вдохновении, то для меня это закон, работающий и в обратную сторону тоже: не пишется — брось. Чаще всего я пишу в уме, про себя, а потом, если запомнил, записываю. Не запомнил — значит, туда ему, стишку, и дорога. Моя профессиональная деятельность, слава богу, никак не связана с литературой я работаю финансовым редактором, редактирую и перевожу финансовые тексты. Писание стихов для меня не вопрос жизнеобеспечения, я не должен все время играть роль поэта, творца, тусоваться и заниматься утомительной самопрезентацией. Вот это, наверное, и есть свобода. Наталия Санникова, Челябинск: 1. Это такой способ говорить с людьми. Узнавать о них и о себе важные вещи. Это способ меняться. Бывают другие способы коммуникации, познания и развития, но по стечению обстоятельств мне подошел этот. Стихи точно ни от чего не освобождают, скорее, обязывают — думать, учиться, не врать, не терять лица, оставаться хорошим человеком, насколько возможно. Есть смысл, конечно. Мы все делаем для себя, в первую очередь. Написал — счастлив. Так отчего же не писать? Другое дело, я так не умею, к сожалению. Идея обычно. Или переживание. Чтение, разговор. Потребность прояснить смутные ощущения. Нерассказанная история. Иногда внешняя необходимость. Никаких романтических соображений, чистая прагматика: мне нужно это сказать. Иногда не получается, но ни одного повода оставить попытки — никто за меня мою работу не сделает. Я не занимаюсь поэзией, я иногда пишу стихи. Или что-то похожее на них. Никакой очевидной альтернативы нет, любое другое занятие имело бы другой смысл и последствия. Сейчас я определенно не рада тому, что не стала музыкантом. Музыка — это абсолютная речь, идеальная, как мне кажется. Но если б я была музыкантом, я все равно бы писала. Кто откажется от инструмента познания мира только потому, что у него есть еще один? Елена Сунцова, Нью-Йорк: 1. Надо же, как раз вчера читала ранние критические статьи Адамовича, в скобках замечу, что наконец-то его — эту, по определению второго «Жоржика», гениального Георгия Иванова, «великую сушь» — поняла. Отвечая на вопрос: поэзия — это горение. Надо гореть. Снова об Адамовиче. Этот абсолютный антипод Пригова в статье 1926 года о Есенине, для «Звена» так сформулировал свою личную позицию малописания: правильно, когда каждая новая строчка мучает ее автора своим несовершенством. Я бы продолжила: и совершенством тоже. Сколько строк, вне степени их талантливости, ни написал бы поэт, они всегда, как то определение страсти: морская вода, что увлажняет, но не утоляет жажды. Смею предположить, что вопрос количества — вопрос, скажем так, технологий, или житейских обстоятельств. Потому что поэт всегда пишет, «умный всегда работает». Добавлю: любой, кто хоть раз сложил вместе две строчки, с той минуты становится рабом головокружительного ощущения, которое хочется повторять снова и снова. Просто не все, наверное, решаются. Здесь нельзя обойтись без личного аспекта. Я живу не в русскоязычном обществе, я лишена так любимой мною возможности ловить потенциальные строчки-сор в метро, в магазине, в кафе среди братьев-поэтов. Вопрос письма на чужом языке не стоит в силу его доказанной многими судьбами невозможности. Остается один путь — диалог: разговор и с тем, с кем вместе рос — как поэт тоже, — и с тем, кого вынужден долго не видеть, и с тем, кого никогда не узнаешь в силу «органических причин», но от кого мне остались стихи, которые хочется... Во всяком случае, т. Рисовала бы. Тушью и акварелью. Учила бы рисовать детей. Жила бы в родном городе. И, несмотря на вдруг появившиеся фейсбуки и интернеты, продолжала бы и рисовать тушью и акварелью, и мечтать о чем-то, о чем смутно слышала в школе на уроках литературы. В общем, была бы, как это ни странно, куда несчастнее. Алексей Сальников, Екатеринбург: 1. При том, что стихи у меня пишутся как-то сами, и мне остается только выбрать вариант из тех строк, которые приходят в голову, почему-то к хорошим чужим стихам я испытываю прямо-таки зависть. Опять же, сам я довольно туповат, поэтому иногда испытываю оторопь, когда натыкаюсь где-нибудь на свой старый, забытый мною текст правда, бывает, что и стыд испытываю от этого текста , настолько, кажется, не по-моему расставлены слова. Для меня стихи, наверно, такая легкая степень мозгового заболевания, когда голова генерирует и оформляет в слово какие-то свои собственные наблюдения, а я решаю — нравится мне или нет. Для меня этот вопрос не имеет смысла, потому что ковыряю я свои стишки очень подолгу. И хотелось бы больше, да не могу. Но вообще, да. Стремиться писать нужно каждый день, даже если не пишешь годами, что-то все равно должно глодать, какое-то ежедневное недовольство собой. Люди и пишут, потому что у них возникает такая потребность, а у кого этого стремления нет, тот литературой и не занимается. Да просто приходит строчка в голову и думаешь: «О, прикольно! Я не знаю. С того момента в первом классе, когда учительница поморщилась, прочитав мой стишок про снегирей, сказала, что там слишком много «и», я почти не останавливался и не задумывался, что же я, собственно, делаю и как без этого обходиться. Геннадий Каневский, Москва: 1. Для меня — пожалуй что некоторая, пардон за прозаизм, физиологическая функция организма. Ну вот так получилось, что оно вдруг находит иногда. Я вообще не понимаю в применении к писанию стихотворных, равно как и прозаических, текстов, слова «нужно». Если автор может не писать — он не пишет, если не может не писать текст стучится и требует быть записанным — пишет. А происходит это каждый час, раз в неделю, месяц или год — чисто индивидуальная особенность, не имеющая никакого определяющего значения. Одиночество в толпе, случайно пойманное созвучие или состояние лёгкого похмелья после вчерашних излишеств. Да я ей, в общем, и не занимаюсь — не вышагиваю по полю, как Пастернак, не сижу над стопой бумаги… Но работал бы в той или иной форме с печатным словом. Я с ним и сейчас работаю — редактирую журнал по электронике. Елена Баянгулова, Екатеринбург: 1. По правде говоря, стихи никому ничего не должны, так же, как и пишущий их — ни спасать, ни губить, ни отражать, ни подражать. Ибо оправданными и неоправданными ожиданиями губится все самое лучшее и самые лучшие, а уж стихи — тем более. Верным ответом на вопрос «что для Вас поэзия» мне видится предоставленный вариант — «что-то другое». Поэзия — что-то другое… 2. Мне, как человеку пишущему одно стихотворение раз в полгода, должно заявить о поэтической сдержанности, дающей в итоге такую плотность текста — этакую квинтэссенцию, пятый элемент, тончайший вид материи, самая тонкая стихия, «пронизывающая весь мир … душа — дух мира, одухотворяющая все тела, … великая творческая сила, которой Бог наделил материальный мир» Курт Зелигманн «История магии и оккультизма». Однако это была шутка. Неожиданная, внезапная, острая потребность выхода из реальности. Поэзия занялась бы мной. Екатерина Симонова, Екатеринбург: 1. Честно скажу — никогда над этим не задумывалась. И не задумаюсь даже сейчас. Тем более, надеюсь, не придется задумываться над этим и впредь. И вообще: 1. Никогда не страдала греховной любовью к излишней интеллектуальной саморефлексии. То, что разложено по полочкам, автоматически теряет половину как минимум своей прелести.

Похожие новости:

Оцените статью
Добавить комментарий